ОТ ДЕТАЛИ К АТТРАКЦИОНУ ДЕТАЛЕЙ

Грамотные режиссеры знают силу деталей и нередко доверяют им ключевые роли в сценах. Приглядимся, как детали работают в фильме, где им сознательно отведено важное место.
«Бегущий по лезвию» режиссера Ридли Скотта много лет является культовым фильмом. Не в последнюю очередь из-за уникальной атмосферы, созданной множеством деталей. Сюжет фильма состоит в том, что герой Рик (Гаррисон Форд) должен уничтожить пять опасных роботов, неотличимых от людей. Рик начинает расследование, и у него вначале нет в руках ничего. Первая крупица информации – фотография безлюдной комнаты. Рик обрабатывает фотографию на компьютере:
увеличивает, поворачивает – работает с деталью как с системой, содержащей тайную информацию. И он в конце концов обнаруживает женщину, лежащую на диване, и получает ее портрет. Потом Рик начинает работать с другой деталью – чешуйкой, которую он подобрал на полу душевой кабинки в брошенной квартире. В рыбной лавке старуха-японка увеличивает чешуйку под электронным микроскопом. Мы видим
Разлетаются куски стекол разбитых витрин, снег вперемежку с ветром, дождь, туман, кровь… Вот далеко не полный перечень элементов агрессии, создающих убедительный климат сиены. Все доносится до зрителя через детали, объединенные аттракционом.
клеточную и молекулярную структуру чешуйки – чешуйка развивается как деталь-система. Это чешуйка искусственной змеи. В змеиной лавке Рик узнает, куда продана такая змея. Затем, строго следуя правилу: «Получай информацию бит за битом с риском и трудом, тогда она ценна», Рик идет в ночной клуб. Там угрозами и силой он выясняет, какая танцовщица выступает с этой змеей. Информация собрана – первый акт окончен.
Второй акт развития и усложнения конфликта. Рик добивается встречи с очаровательной и ироничной танцовщицей. Красивое полуобнаженное тело танцовщицы потно и желанно. Она моется в душе и становится еще эротичнее. Вода, пот, ветер – убедительные агенты правдивого климата – нам ясно, что на этот раз Рик ошибся. Никакой это не робот – правда тела убеждает нас без слов. И тут танцовщица бьет Рика и душит с нечеловеческой жестокостью. Рик гонится за очеловеченным роботом. Наиболее агрессивные детали кульминации третьего акта возникают, когда Рик нагоняет и стреляет в танцовщицу. Как создается ключевой образ смерти робота? Семь раз она разбивает стекла витрин. Семь раз. Сперва четыре кадра, где танцовщица влетает в стеклянную стену. И еще в трех кадрах витринные стекла разлетаются от удара подстреленного женского тела. искусственный снег сыплется на тело убитого робота. Убедительный набор агрессивных элементов: пот, ветер, вода, снег, обнаженное тело. Такие агрессивные детали мы называем «'аттракционными». Первым, кто ввел этот термин, был Сергей Эйзенштейн.

ДЕТАЛИ И «МОНТАЖ АТТРАКЦИОНОВ»

«Монтаж аттракционов» – наименование действия, которым 22-летний театральный новатор Эйзенштейн в 20-е годы в Москве пытался разрушить традиционный театр в спектакле «Всякого… довольно». Все сцены добропорядочной пьесы классика Островского «На всякого мудреца довольно простоты» были превращены в шокирующие эстрадные номера. Например, венчание героини проводил клоун. Все участники пели шуточную песню «У попа была собака. Он ее любил, она съела кусок мяса, он ее убил», а поп исполнял цирковой номер «каучук», изображая собаку. Выяснялось, что у Машеньки не один, а три жениха. Как быть? Из зрительного зала на сцену выносили муллу, который продолжал начатое венчание, предлагая Машеньке гарем мужей. После свадъ-
бы все гости пели пародийные куплеты на злободневные темы и плясали танец грузинских воинов – лезгинку. Это, естественно, лишь маленький пример из двухчасового шоу. которым Эйзенштейн ошеломлял театральную публику. Все действие состояло из аттракционов. В кульминации под стульями ошеломленных зрителей взрывались петарды. Увечий не было, но, как пишут Ильф и Петров, «беременные женщины были недовольны».
В следующем спектакле юный разрушитель театральных традиций уничтожил зрительный зал. Зрители на спектакле толпой бродили по цехам газового завода, превращенного в театр. Их поливали водой, окуривали едким дымом. Таким образом достигался чувственный контакте действием.
В планах неутомимого радикала было «… упразднение самого института театра как такового и замена его показательной станцией достижений для поднятия квалификации быта масс». Не больше не меньше. Слава Богу, до этого не дошло. Эйзенштейна засосало кино.
Элементы, из которых экспериментальный театр составлял спектакли, Эйзенштейн назвал «АТТРАКЦИОНЫ».
«Аттракцион – это всякий агрессивный момент театра, рассчитанный на эмоциональное потрясение зрителей».
Идею максимального потрясения зрителей Эйзенштейн перенес в кино. Свои первые фильмы он стал делать как набор аттракционов. Это получило название«монтаж аттракционов».
В «монтаже аттракционов» Эйзенштейн угадал, что кино способно воздействовать на чувства зрителей с небывалой до того активностью. Вот формулировка Эйзенштейна:
«Монтаж аттракционов» – это свободный монтаж произвольно выбранных самостоятельных воздействий, но с точной установкой на определенный конечный тематический эффект».
Добавим только, что свободу монтажа в кино Эйзенштейн очень четко ограничивал конфликтом. Аттракционы всегда усиливали конфликт противоборствующих сил.
В формулировке Эйзенштейна самым важным ему кажется идеологическая задача – эффект темы. Но, как гениальный режиссер, он интуитивно почувствовал, что главное – это эмоциональное вовлечение зрителя. Во всяком случае, в «Броненосце „Потемкине“, где монтаж аттракционов был заявлен с использованием необычных агрессивных деталей, эмоциональное воздействие было доминирующим.

АТТРАКЦИОННЫЕ ДЕТАЛИ ЭЙЗЕНШТЕЙНА

В театре Эйзенштейн ставил спектакли, похожие на телевизионные кабаре и студенческие капустники. В кино он открыл новые горизонты юному искусству. Этот фантастический прыжок Эйзенштейн совершил за два года.
Что прибавил Эйзенштейн к театральному «монтажу аттракционов», придя в кино? Я бы сказал – немножко Аристотеля, его концепцию трагедии и поэтики. В каркас истории легла драматическая перипетия: от несчастья – к счастью… – от счастья – к несчастью. Все аттракционы были подчинены развитию конфликта. Конфликт развивался по этой схеме до катарсиса. Вместо вызывающе импровизационного набора шокирующих аттракционов появилась логическая конструкция простой и абсолютно ясной драматической истории. Тут-то и проявились глубина и покоряющее всех эмоциональное воздействие искусства. Для этого пригодилась идея театральных аттракционов. Только теперь они получили мощную поддержку кинематографических деталей. Они были в Центре каждого аттракциона. Благодаря этим деталям на зрителей обрушился поток эмоциональной информации в четких кадрах-картинках. Это было что-то совершенно новое. Очевидцы говорят, что первые зрители испытывали эмоциональный шок. Прежде ни в одном искусстве Детали не выступали как самостоятельный компонент. Деталь – это часть целого. Кино выделяет эту часть, ограничивает ее рамкой экрана, показывает как что-то художественно завершенное. И часть работает
как самостоятельный художественный образ, или аттракцион. Силу детали Эйзенштейн понял раньше всех. И, как мыслитель, доводящий идею до предельной выразительности, он понял, что размеры детали не играют никакой роли. Важна ее функция в рассказе. «В кино эмоциональное воздействие определяется крупностью плана. Таракан, снятый крупным планом, страшнее, чем стадо бешеных слонов, бегущих по джунглям, снятых общим планом». Это полностью относится к деталям. Часть, которая выражает целое, может быть любых размеров и на экране и в реальности.
Во весь экран показано мясо. кишащее червями, – им кормят матросов на «Потемкине». Две секунды – и вы эмоционально на стороне матросов, потому что этих червей вам сунули прямо в лицо.
Протестующих матросов схватили – сейчас их расстреляют. На них наброшен брезент – одна общая повязка на все глаза. Эта деталь вовлекает вас в событие – вы там, под этим брезентом. Вы забываете, что это всего лишь выдумка режиссера. С точки зрения здравого смысла глупо закрывать матросов брезентом – будет трудно попасть. Но образная си
ла детали сильнее, чем здравый смысл обывателя. Шевелящийся брезент потрясал и убеждал всех.
После показа фильма власти в России получили десятки заявлений от бывших моряков «Потемкина» и их родственников с требованиями установить им пенсии за то, что они подверглись угрозе расстрела и сто-
яли под брезентом, – поди проверь. Но я не удивляюсь, что память людей соединила выдумку с реальным опытом. Деталь-метафора обладает большой убедительной силой.
На мачту «Потемкина» поднимается красный флаг. Этот трепещущий на ветру флажок Эйзенштейн лично покрасил в монтажной красной тушью. И это было первое появление драматически осмысленного цвета в кино. Зрители азартно аплодировали маленькому красному флажку.
Перед парадными входами в разные здания Одессы сидели, лежали, стояли каменные львы. В южном городе любили пышные символы власти. Эйзенштейн смонтировал в короткой фразе трех львов: лежит – сидит – стоит. Получилось – лев вскакивает. «Камни зарычали» – аттракционная деталь-метафора заговорила в немом кино.
Восставшие матросы схватили ненавистного офицера-врача. Его кидают в воду. На поручнях лестницы качается пенсне – все, что осталось от врага. Деталь – часть вместо целого, завершает драматический эпизод.
Почти из каждого кадра в сознание зрителей как яркие вспышки врывались четкие образы, выраженные в аттракционных деталях. Эти детали до предела обостряли конфликт. Они создавали ощущение жизни, идущего с экрана в зал потока.
Деталь – это выбор художника. Эйзенштейн понял: часть вместо целого работает продуктивнее, чем целое. Он стремился к эмоциональному воздействию на зрителей. Он нашел этот путь через детали.
Охваченная ужасом женщина в толпе – разбитые очки, вытекающий глаз – этот кадр приводится во всех энциклопедиях как визитная карточка русского революционного кино.
Молодая мать падает, сраженная пулей, а коляска с плачущим младенцем, подпрыгивая, катится по ступеням лестницы – этот кадр работает как аттракционная деталь. Она – часть целого – толпы, охваченной ужасом. Коляска работала на эмоцию ужаса сильнее, чем сотня охваченных ужасом людей.
Деталь, по Эйзенштейну, – это часть целого, работающая как самостоятельный аттракцион в монтаже. Такое определение объединяет самые разные, самые противоположные, на первый взгляд, вещи.
К этому единству противоположностей Эйзенштейн и стремился. так как в основе его мышления лежал диалектический метод – сталкивание противоположностей и метафизический синтез.

ОТ ДЕТАЛИ ХАРАКТЕРА К ДЕТАЛИ-СИСТЕМЕ ХАРАКТЕРА

Хичкок как-то заметил: «В жизни лица людей, как правило, не обнаруживают их тайных мыслей и чувств. Как режиссер, я обязан передать состояние человека чисто кинематографическими средствами».
Именно к такому принципиальному решению, но в театре, пришел Станиславский, когда предложил ''метод физических действий» как вершину своей системы. Актеры не выражают внешне своих эмоций мимикой и жестами. Чувства спрятаны внутри, мы догадываемся о них по тому, как актеры действуют. Критерием качества является известный вам принцип «не рассказывай, не показывай, заставь зрителя догадаться». Это хороший вызов режиссеру и сценаристу. В телевизионных сериалах эта проблема снята. Герой появляется и прямо сообщает:
– Черт побери, у меня неприятности!
– О Боже, я влюбился. Я счастлив!
– Куда делся мой кошелек? В нем паспорт, деньги и права!
– Что с тобой? На тебе лица нет. Это все твои друзья… Все выражено в словах, действия сведены к минимуму: встал, лег, пошел – это уже экстремальное действие, шаг влево – шаг вправо… Но в работах посерьезнее, где мы хотим добиться полного жизнеподобия, актерам надо искать действия. В этих действиях деталям, конечно же, отводится важная роль. Человек сидит за столом, приветливо улыбаясь. И только мы видим, что в это время он достает из кармана пистолет И снимает курок с предохранителя.
Сальери восхищенно слушает Моцарта. Но мы видим, как из его перстня в бокал сыплется порошок.
Что сделало Чарли Чаплина незабываемым и узнаваемым? Котелок, тросточка и ботинки на шесть размеров больше, чем нога. Это все детали. Так же, как и усики. Детали характера.
Если в костюме и облике персонажа нет ничего персонального, это нам никак не помогает. Но как только найдена точная деталь, актер схватится за нее и сделает частью характера.
Мой учитель Михаил Ромм рассказы вал: однажды он должен был невероятно быстро начать съемки фильма. Пригласил
на роль известного актера Ванина, его игра всегда отличалась предельным жизнеподобием. Завтра надо играть, а Ванин ночью звонит Ромму:
– Я не могу, не чувствую характера, не за что зацепиться… Утром Ромм с отчаянием ждет, что съемка сорвется. Но Ванин еще в гримерной встречает его счастливый. Молча причесывает железной расческой свои жидкие волосы. Еще раз причесывает. Еще… Ромм ждет, что будет дальше. А Ванин спрашивает:
– Не понимаете?
– Нет. А что надо понять?
– Я нашел!
– Что?
– Зацепку. – И вертит расческой.
– Интересно, – говорит Ромм, пока еще ничего не понимая.
– Я буду причесывать волосы каждый раз, когда надо решить какую-то проблему.
Деталь, которую нашел Ванин, в общем-то, работа режиссера. Он должен предложить какую-то деталь, за которую актер может зацепиться.
Актеры обожают закуривать, вертеть в руках зажигалку, карандаш, авторучку, брелок с ключами – это помогает им «отстраиваться» – уходить под защиту внутреннего мира. Когда есть возможность спрятаться под защиту детали, а в нужный момент выйти наружу, это придает действию дополнительную энергию. Деталь характера – это часть микроклимата, который повсюду окружает персонаж. Что угодно может стать такой деталью. Слишком короткие брюки, тесный или слишком широкий пиджак, шарф на шее… Для женщины – идеально сидящее платье, Подчеркивающее ее красоту.
Барбара Стрейзанд, исполняя главную роль в фильме «У зеркала две стороны», который она же и срежиссировала, 7/8 фильма провела в халатах, мешковатых балахонах, беспощадно подчеркивающих непривлекательность героини, махнувшей рукой на свою внешность. А в финале она изменила прическу, появилась затянутая так, что страшно: то ли лифчик лопнет, то ли юбка на заду. Конечно, сразу изменилось и поведение. Костюм – это деталь характера, он участвует в конфликте. Потому что все, что мы делаем, подчинено одной цели – развить конфликты.
У хорошего актера нет предела, до которого он может дойти, чтобы создать характер. В фильме «Затерянный в Сибири» Гарик Сукачев надел на зубы стальные коронки. А игравший рядом с ним вора Володя сорвал с зубов все коронки и остался с беззубым ртом, где вместо зубов торчали обломанные корешки. И при этом построил роль на том, что все время смеялся, показывая гнилые зубы. Это стало ключевой деталью характера.
Хичкок рассказывал, что Чарльз Лаутон отложил съемку, пока не нашел для своего персонажа особую пританцовывающую походку. Что, кстати, не привело Хичкока в восторг. Но для Лаутона это была ключевая деталь.
В фильме «Леон» прекрасный актер Гэри Олдман играет полицейского-психопата. В его ушах все время торчат маленькие наушники. Он ходит пританцовывая, поводя в воздухе рукой в такт слышной только ему музыке. Когда и мы слышим музыку, оказывается, что это симфония Бетховена. Это классная деталь характера.
Роберт де Ниро превратил в аттракционную деталь свое тело. В фильме «Разъяренный бык» он, после того как половина фильма была снята, поправился на 40 кг, превратившись из боксера-профессионала в опустившегося жирного владельца ночного клуба. Это потрясающее превращение – триумф правды тела.
В фильме «Звонят, откройте дверь» Ролан Быков играл трубача, малопочтенного оркестранта оперетки. И вдруг в минуту кризиса героини
в пустой оркестровой яме он играет ей на трубе забытые сигналы своего детства. Сцена волновала не словами, а трубными звуками: труба придавала актеру необычный рисунок, изящество и мощь. Это деталь характера, которая стала центром ключевого зрительного образа сцены.
Но в том же фильме у другого персонажа, знаменитого скрипача-виртуоза, который играет на скрипке Страдивари, мы ничего не придумали для этой скрипки. И она осталась бесцветным предметом в руках актера. Мы еще обсудим, как выстроить для детали роль, чтобы она стала заметной частью фильма.
Тогда я, одумавшись после фильма, жалел об упущенной возможности. И следующий фильм буквально с того момента, как первоначальный замысел возник в воображении, начал с подбора деталей, помогающих визуально выразить характеры. Я знал, что денег получу мало, а фильм возникал как яркий, многокрасочный. Я и подумал: надо бы каждую деталь заставить играть, поворачиваться разными сторонами. К тому же главной фигурой фильма «Гори, гори, моя звезда» задумывался театральный режиссер – сложная, противоречивая фигура, типа Мейерхольда. Пожалуй, слишком сложная для фильма, по крайней мере для меня. Я подумал: что, если эту фигуру расщепить на три части? Все части объединены общей проблемой и являются как бы гранями одного собирательного образа художника. Одна часть – живописец, цельный, уравновешенный, это гений, который живет в мире своего искусства, – деревенский художник Федор. Другая часть – не слишком талантливый, но честный, ищущий новые пути, энергичный театральный режиссер Искремас. Он выделился в главного героя. Третья часть – торговец от искусства. Человек рынка, как бы мы сейчас назвали. Он одержим идеей выживания – это Пашка иллюзионист. Все трое враги-друзья. Они враждуют и мирятся, любят друг друга и гибнут по одному.
К идее разделить один характер на три части я пришел интуитивно. И не знал, что одно из правил профессии говорит:«Ищите различия внутри общности. Ищите контрасты внутри
целого. Чем ярче эти различия, тем артистичнее ваш фильм, тем менее схематичным он будет. В драме ищите юмор, в комедии – философию жизни».
Это были общие соображения, пока каждому я не придумал систему деталей, резко отличающую одного от другого. Эти детали обрисовывали характеры с визуальной ясностью. Искремас появлялся как художник, делающий искусство из мусора, из ничего. Он въезжал в городок на телеге с плетеным верхом. Ставит этот плетеный верх на попа – он ока
зывается крошечным театром. Лоскутное одеяло – занавес превращается в плащ актера. В нем Искремас играет на рынке Шекспира.
Его антагонист Пашка-иллюзионист имеет свой микромир деталей характера. Кинопроектор, составленный из киноаппарата и велосипеда.
И один немой кинофильм, который Пашка злободневными комментариями озвучивает как три разных фильма соответственно пожеланиям разных властей.
Третий герой – художник Федя – окружен миром радуг надежды. Он разрисовывает радугами яблоки в саду, рисует их на стенах своего дома.
Когда это уложилось, я пришел к друзьям-сценаристам, и мы продолжили работу. Но из-за того, что никто из нас не знал тогда формообразующего принципа трехактного развития конфликта, я потерял самую главную деталь, которая практически была придумана и полностью готова к съемкам. Казалось, что и без того с идеями перебор.
Видите ли, обилие идей для фильма – это ничто. Чрезмерное количество идей – это даже плохо. Важны только те идеи, которые грамотно развиты в конфликте и помогают цельности фильма. Что бы вы не думали, что я один так считаю, послушаем Хичкока, мастера деталей и маньяка цельности. Он оценивает свой фильм «Саботажник»: «Он изобиловал идеями, но они не составились в единый порядок; не был произведен надлежащий отбор. Все должно было быть рассортировано и отредактировано еще до съемок. Фильм доказал, что избыток идей, как бы хороши они ни были сами по себе, еще не гарантирует удачи. Каждую из них следует тщательно подать, всегда имея в виду целое».
Для главного героя Искремаса был придуман и изготовлен огромный театральный занавес. Он вез его в тележке, чтобы водрузить на сцене, когда он создаст свой театр. Я представил себе этакого муравья от искусства, который повсюду волочит за собой символ высоких идей и больших задач. Все было продумано. Перед кульминацией занавес водружался посреди разрушенной церкви, где Искремас создал наконец свой театр. И хотя спектакль был сорван врагами, занавес спас жизнь Искремаса: он накрыл всех врагов и помог победе героя. Этот эпизод третьего акта был снят. Но первые два акта были провалены. Как-то незаметно для меня в каждом эпизоде, где планировался занавес, на него не хватало времени. Он был огромный, возни с ним всегда было много. Снимать его надо было монтажно, то есть с нескольких точек. А конкретной пользы для эпизода по ходу дела от него не было. Так мы перетаскивали этот занавес из эпизода в эпизод, а толком нигде не сняли, и метафора не получила эмоционального развития. Ее и не понял никто. Так, какой-то занавес упал и одним махом накрыл бандитов. Ничего, кроме приключенческого трюка, в этом не было. Я даже не понял, что проиграл важнейшую деталь-метафору.
Вывод простой: если деталь играет роль в конфликте, ее надо разрабатывать как персонаж в три акта – ясная экспозиция, интересное усложнение во втором акте, неожиданная кульминация в третьем акте.
В первом акте деталь может дать только характеризацию персонажа. Это и есть задача первого акта. Более глубокому проникновению в характер деталь может помочь во втором и в третьем актах.
Классные детали первого акта начинают шедевр Хичкока «Окно во двор». Мы видим сонный двор и сразу после этого потное лицо героя (Джеймс Стюарт). Его нога в гипсе, рядом разбитый фотоаппарат на столе и фотографии автогонок и автокатастроф на стене. Сразу все понятно: герой – крутой фотожурналист, любитель лезть в пекло, на репортаже сломал ногу. При этом не сказано ни одного слова.
Хорошие детали совсем не обязательно бросаются в глаза. Они растворяются в характере, зритель видит их в комплексе. Они как соль в еде. Недосолено, и еда невкусная. В самый раз – все стало вкуснее, а соли мы не чувствуем.
Но хороший режиссер и писатель никогда не оставят характер без деталей. Корсет, в который затянута беременная Ольга Михайловна в рассказе Чехова «Именины», – определяет всю пластику ее поведения. Поэтому Чехов в первой же фразе находит для него место. Мы уже цитировали эту гениальную в простоте, емкости и структурной ясности фразу.
В «Ионыче» двадцать лет жизни Старцева обозначены развитием одной детали – он полнеет, растет в ширину. С чего начался рассказ в первом акте? В конце рабочего дня и вечернего веселья у Туркиных молодой Старцев идет домой в деревню. ''Пройдя десять верст и потом
ложась спать, он не чувствовал ни малейшей усталости, а, напротив, ему казалось, что он с удовольствием прошел бы еще верст двадцать». И в финале: «…Старцев еще больше пополнел, ожирел, тяжело дышит и уже ходит, откинув голову назад».
Но этого мало, и Чехов предлагает маленький мир вокруг героя. Систему деталей. «Когда он, пухлый, красный, едет на тройке с бубенчиками и Пантелеймон, тоже пухлый и красный, с мясистым затылком, сидит на козлах, протянув вперед прямые, точно деревянные, руки, и кричит встречным: „Пррава держи!“ – то картина бывает внушительной и кажется, что едет не человек, а языческий бог… Вероятно, оттого, что горло заплыло жиром, голос у него изменился, стал тонким и резким. Характер у него тоже изменился: стал тяжелым, раздражительным».
Задача поставлена режиссеру и актеру с исчерпывающей полнотой. Это характер по методу Станиславского. Все рассказано физическими действиями.
Детали характера героя другого шедевра «Человек в футляре» тоже собраны в «деталь-систему». Это микромир, который отделяет Беликова от остального мира:
«Он был замечателен тем, что всегда, даже в очень хорошую погоду, выходил в калошах и с зонтиком и непременно в теплом пальто на вате. И зонтик у него был в чехле, и часы в чехле из серой замши, и когда вынимал перочинный нож, чтобы очинить карандаш, то и нож у него был в чехольчике;
и лицо, казалось, тоже было в чехле, так как он все время прятал его в поднятый воротник. Он носил темные очки, фуфайку, уши закладывал ватой, и когда садился на извозчика, то приказывал поднимать верх. Одним словом, у этого
человека наблюдалось постоянное и непреодолимое стремление окружить себя оболочкой, создать себе, так сказать, футляр, который бы его защитил от внешних влияний».
«Спальня у Беликова была маленькая, точно ящик, кровать была с пологом. Ложась спать, он укрывался с головой; было жарко, душно, в закрытые ставни стучался ветер, в печке гудело; слышались вздохи из кухни, вздохи зловещие…
И ему было страшно под одеялом»."…Теперь, когда он лежал в гробу, выражение у него было кроткое,
приятное, даже веселое, точно он был рад, что наконец его положили в футляр, из которого он уже никогда не выйдет. Да, он достиг своего идеала! И как бы в честь его, во время похорон была пасмурная, дождливая погода, и все мы были в калошах и с зонтами».
Детали обрисовывают характер и в финале поднимают характер до метафоры, до архетипа. Это убедительно, потому что детали действуют в системе, поддерживая друг друга.

ДЕТАЛЬ НА СТЫКЕ РЕАЛЬНОСТИ И ФАНТАЗИИ

Хорошо придуманная деталь делает убедительной любую фантазию, превращает в реальность самую странную фантасмагорию.
Сегодня все чаще мечты героев проникают в реальную жизнь. Новая техника трюковых съемок может выразить любую фантазию – дайте идею, и техники сделают ее реальной. Любое чудо выглядит убедительнее, когда оно выражено через реальную деталь.
Одно из первых сочинений с фантастическим превращением реальной детали – это «Нос» Гоголя. Нос соскочил с лица майора Ковалева и зажил отдельной жизнью, да еще с важностью генерала. И это произошло в будничном унылом Петербурге начала прошлого века. Деталь убеждает в этой фантасмагории.
Студенты предлагают историю, соединяющую через деталь реальность и фантазию.

АНКЕ. ЗМЕЯ ИЗ БУТЫЛКИ

Ники – мальчик пяти лет. Дома в шкафу столовой стоит привезенная отцом бутылка китайской водки. Внутри нее свернулась кольцами заспиртованная змея. Ники кажется, что змея незаметно шевелится, особенно по вечерам. Сегодня родители уходят в кино. Ники должен спать.
– Спи, а то змея выползет, – предупреждает отец.
Попробуй засни. Ники закрылся одеялом с головой, зажмурил глаза. И вдруг он слышит, как в столовой со звоном упала и разбилась бутылка. Змея ползет в комнату. Она шипит и растет. Вот она у кровати, за
ползла под одеяло, обвила постель кольцами. Ники чувствует ее тяжесть и старается не шелохнуться. Змея ползет по одеялу прямо к лицу Ники. Он не выдерживает и хватает ее через одеяло. Змея громко мяукает – Ники держит в руке кота.

СВЕНЬЯ. КАМЕННОЕ КОПЬЕ

На деревенском кладбище стоит разрушенная часовня. Садовник подмазывает цементом потрескавшийся каменный рельеф над могильной плитой: средневековый рыцарь с копьем наперевес защищает могильный камень.
Эту часовню должны снести, и сам бургомистр является, когда каток бульдозера собирается разрушить ветхую постройку.
Садовник протестует: «Там похоронен гений прошлого. Его душа жива, и вы убьете ее, если разломаете часовню».
Бульдозерист колеблется, но бургомистр сам садится за руль. Бульдозер врезается в здание. Все в пыли. Крик, Тишина. Пыль оседает. Каменное копье торчит перпендикулярно к рельефу. Оно разбило стекло и пронзило бургомистра прямо в сердце.

ЯНЕК. ПОВЯЗКА КАМИКАДЗЕ

У Гуннара есть девушка и соперник – ученый Хайзелберг. Вечер, который Гуннар хотел провести со своей девушкой, Хайзелберг разрушает. пригласив девушку на концерт. Гуннар скорее умрет, чем допустит это.
Гуннар решительно идет за парой. Он вынимает из кармана белый платок и повязывает его на лоб, как повязку. Посредине платка – красное солнце – знак камикадзе. Гуннар бежит, подпрыгивает и летит низко над асфальтом, как ракета «земля-земля». Хайзелберг в панике бежит от него, но Гуннар настигает и врезается в него, как камикадзе. Взрыв. Гуннар стоит против Хайзелберга, сжав кулаки. Теперь начнется обычная драка.

Мико. ВОЛШЕБНЫЙ НАПИТОК

Два брата. Одному пять, другому семь лет. Дети читают комикс «Астерикс». Старший играет с приятелями, они сражаются, как герои комикса. Младший тоже хочет играть. Чтобы отвязаться от него, старший готовит ему волшебный напиток силы. В миску выдавил крем для бритья, шампунь, зубную пасту, лосьон. Перемешал, дал – выпей и станешь
непобедим. Малыш мажет напитком кота – и тот на мгновение превращается в рычащего тигра. Он мажет напитком каменного льва на ограде, и тот рычит – настоящий волшебный напиток. Малыш лижет языком – и чудо! Он ощущает прилив сил – бьет кулаком по деревьям, и они падают корнями вверх. Но чудо быстро проходит. Малыша рвет. Он приходит в себя и счастлив: я был героем!
Эти истории – импровизации. Я сохранил их такими, какими они родились. Главное здесь, что детали визуальны, ясны и превращают реальность в фантастику. Вы можете увидеть первоклассные образцы такой работы в хорошем фильме ужасов или «фэнтэзи»

ДЕТАЛЬ СЮЖЕТА

Трюффо заметил по поводу фильма Хичкока «Дурная слава»: «Он может служить образцом конструкции, с точки зрения того, как достигают максимального эффекта с минимумом элементов. Все сцены с саспенсом вертятся вокруг двух предметов – ключа и винных бутылок с ураном».
Эти предметы – две основные детали фильма. О бутылках мы поговорим особо. А ключ – действительно деталь, у которой в сюжете есть целая роль.
Сперва определяется, что главному герою позарез нужен ключ от винного погреба. В этом погребе хранятся украденные образцы урана. применяемого при изготовлении атомной бомбы. Ключ – это информационный бит. Мы знаем, что информация тем важнее для зрителя, чем труднее ее получить. Поэтому Адисия (Ингрид Бергман), помощница агента ФБР Девлина (Кэри Грант), с трудом и риском крадет этот ключ у мужа, заставив нас поволноваться. Потом в одной из самых эффектных сцен фильма Алисия передает ключ своему другу и сообщнику Девлину, агенту ФБР.
В сцене многолюдного праздника камера начинает свой путь вниз с общего плана из-под потолка большой залы. где гости собрались на праздничный прием. Она медленно опускается до зажатого кулака Алисии. Ингрид Бергман разжимает кулак, и на один миг во весь экран появляется ключ. Хичкок сказал об этом плане: «Здесь мы, по обыкновению, заменили диалог языком камеры. В „Дурной славе“ это движение камеры подобно предложению, выражающему следующую мысль: «В огром-
ной гостиной этого дома устраивается прием, но здесь происходит драма, о которой никто не подозревает, а в самом центре таинственных драматических событий – маленький предмет, вот этот самый ключ».
Сделано предельно ясно. Ключ напряг все действие. Это и есть задача деталей сюжета: они придают развитию событий ясность и лаконизм.
У этого ключа в фильме долгая история. Муж Алисии, немецкий шпион, через какое-то время обнаруживает пропажу ключа. Он меньше всего подозревает свою жену. Но ночью, когда они спят рядом в супружеской спальне, ключ снова оказывается в связке ключей, и муж с ужасом понимает: жена, которую он любит, американская шпионка.
Работа с деталью – основа первого студенческого фильма в нашей киношколе. За 5-7 минут режиссер рассказывает сюжетную новеллу без слов. Одна из таких работ «Ключ» использует как деталь сюжета ключ.
Парень приходит к оставленной подружке, чтобы забрать вещи и отдать ключ. Но подруга, взяв ключ, запирает им дверь и выбрасывает ключ в окно. Она хочет немедленной любви, надеясь этим удержать парня. Второй ключ висит у нее на шее. Парень борется с ней за этот ключ. Девушка кладет ключ себе в рот – целуй и добивайся. Парень пытается вытащить ключ, тогда девушка его проглатывает. Парень дерется с подружкой, и как-то незаметно драка переходит в объятия.
Тем временем первый, выброшенный на улицу ключ подбирает новая подружка парня. Она открывает ключом дверь в самый неподходя-
щий момент. Ключ как деталь сюжета помог ясности всех поворотных пунктов трех актов этой истории.
Деталям сюжета не нужны какие-то особенные свойства, чтобы произвести впечатление. Важность им придает роль, которую они должны играть в сюжете. С их помощью резко обрисовываются поворотные пункты истории. Деталь сюжета должна иметь историю, она участвует в конфликте. Словом, она ведет себя как персонаж. А поэтому лучшим для нее является трехактное развитие. Так они и ведут себя в грамотных фильмах – развивают свои истории в трех актах.
Вот краткое изложение приключений детали в фильме «Нормальный герой» режиссера Стивена Фриерса. Преуспевающая журналистка Гейл (Джина Дэвис)награждена призом года – «Золотым микрофоном». Первый акт – экспозиция детали. Гейл получает приз, летит с ним домой, но самолет попадает в аварию. Бродяга Барни (Дастин Хоффман) спасает журналистку от смерти – при этомкрадет «Золотой микрофон».
Второй акт детали. Журналистка уверена, что ее спас другой человек. Она влюблена в своего спасителя и не знает, что лжеспаситель присвоил себе подвиг бродяги. Более того, она уверена, что бродяга шантажирует ее спасителя. Она идет к бродяге, чтобы разоблачить его, но в его берлоге она находит свой «Золотой микрофон».
Третий акт. Катастрофа любви. Гейл есть о чем подумать, глядя на свой приз. Не произнеся ни одного слова,«Золотой микрофон» переворачивает представления людей, создает неожиданные и мгновенные повороты в действиях – словом, играет важную роль.
В хорошем фильме детали играют с актерами на равных, помогая им бескорыстно и безмолвно. Например, в фильме «Кто-то пролетел над гнездом кукушки» есть эпизод, где заняты шесть актеров и сигарета. Для каждого актера написана лаконичная история развития конфликта в три
акта. Точно такая же трехактная история придумана длясигареты. Вначале определяется важность сигареты здесь и сейчас. Больные лишены сигарет, но в полутюремной больнице сигареты очень важны, они заменяют больным деньги. В азартной карточной игре Мак Мерфи выиграл у больных их сигареты. Больной Чадвик без успеха требует, чтобы ему вернули его сигареты. А больной Хардинг был более удачлив в игре – у него есть сигарета. Санитар демонстративно дает Хардингу прикурить. И он с кайфом затягивается крупной, во весь экран сигаретой. Этоэкспозиция сигареты. Все ненавидят Хардинга и его сигарету заодно с ним.
Второй акт. Больные выбивают сигарету из руки Хардинга. Сигарета уже не торчит изо рта с важностью. Она летает по воздуху от одного больного к другому. Больные играют ею, дразня мистера Хардинга. Напряжение нарастает. Это второй акт сигареты – усложнение проблем. Все отношения через сигарету обострились конфликтом.
Неожиданно сигарета исчезает. Никто из больных не понимает, где она. Только мы знаем, что она спряталась в складках пижамы одного больного. И там тлеет, прожигая путь к телу больного. Это саспенс. Что будет? Вдруг больной с дикими воплями вскакивает с места и прыгает, размахивая руками. Санитары думают, что у него припадок буйства, и кидаются на него. Но этосигарета прожгла дырку и продолжает жечь тело бушующего больного.Это катастрофа третьего акта.
Все остальные истории рассказаны с таким же трехактным нарастанием драматизма, но в них заняты актеры. В итоге семь коротких новелл сплетаются в огромный ком бешено раскрученной катастрофы. Деталь сыграла в этом нарастании напряжения важную роль, ничуть не меньшую, чем любой живой актер.
Деталь может играть ключевую роль в сюжете эпизода, а может быть основой всего сюжета. Вся история связана с ней. Как правило, такая деталь выступает в роли осевого персонажа, т. е. персонажа, который находится в центре событий, на оси развития истории. Деталь как бы провоцирует героя на действия по достижению цели.
Вот задания на осевую деталь сюжета студентов-сценаристов и режиссеров. Надо было придумать историю с одной осевой деталью так, чтобы персонажи эту деталь любили или ненавидели, становились из-за нее счастливыми или несчастными. Чтобы деталь помогла развить эмоции истории.

ТОМАС
ДЕРЕВЯННАЯ ЛОШАДКА

Начало века. Деми семь лет. Очень толстый, крупный мальчик, наверное, весит пятьдесят килограммов. Каждый раз, когда он видит в лавке игрушек деревянную лошадку-качалку, его сердце замирает. Он мечтает, что поскачет на ней, как ковбой, и рыжая девочка-соседка восхитится им. Но его родители бедные – кто-то другой покупает лошадку. Ее больше нет. Деми так огорчен, что плачет вечером. А утром он видит лошадку перед своей кроватью. Мама купила ее к Рождеству. Деми зовет друзей. Они играют с лошадкой. Деми скачет, прыгает на ней и кричит от радости. И вдруг лошадка ломается на куски – Деми слишком толст, а лошадка была плохо сделана. Обломки лошадки кидают в печь. Деми спасает лишь морду лошадки. Грустно играет с ней один во дворе в куче дров. Другой лошадки у него не будет.
Сосед, однорукий солдат, готов помочь Деми сделать новую лошадку. В подвале дома Деми увлеченно мастерит ее. Это длится месяц. И Деми худеет. Лошадка вышла крепкой, гораздо лучше прежней. Деми зовет друзей-соседей. Но им лошадка уже не интересна. Только рыжая девочка удивилась: «Неужели ты сам это сделал? Не хочешь ли показать ее на конкурсе самоделок, на ярмарке? Я понесу туда самодельную куклу. Моя подруга Эми понесет пирог, который она испекла».
Лучшие самоделки на ярмарке получают призы. И рыжая девочка получила, и ее подруга Эми. Уже почти все премии раздали, а Деми ничего не получил. Осталась самая последняя – главная премия. Деми понял, что его лошадка не понравилась жюри. Но премия достается Деми. Его ярко раскрашенная лошадка понравилась больше всего. Какой же подарок получит Деми? Открывается занавес. И на сцену выводят маленького живого пони. Деми чуть не задохнулся от радости. В своих
мечтах он оживлял деревянную лошадку. И вдруг его мечта превратилась в настоящую лошадку. Можно ли найти мальчика счастливее?
Все действие этой истории через деталь развивается от надежды к отчаянию, от отчаяния к надежде.

СВЕНЬЯ
СКРИПКА ГВАРНЕРИ

Юный скрипач Клеманс талантлив, но беден. У него хватает денег лишь на самую дешевую скрипку, поэтому он раскладывает ноты перед оркестрантами и только мысленно играет во время концерта. Но однаж
ды ему повезло – он может выступить с известным оркестром, и это станет его стартом. Дирижер говорит: «У вашей скрипки ужасный звук. Найдите хорошую скрипку, и вы будете играть с моим оркестром».
Клеманс в отчаянии. Хоть грабь банк. Счастье уходит прямо из рук. У его учителя, старого профессора, есть скрипка Гварнери. Профессор демонстрирует старинную скрипку. Он вынимает ее из потертого футляра, в нем дорогой инструмент привлекает меньше внимания. Профессор слушает Клеманса и отдает ему скрипку. В оркестре все поражены: Клеманс на скрипке Гварнери играет фантастически.
Но на генеральной репетиции скрипку крадут. Клеманс убит горем. Он, как и прежде, раскладывает ноты перед оркестрантами. Вместо него будет играть его старый профессор. Профессор признается:
– Я дал тебе не скрипку Гварнери, а просто хорошую скрипку. Тебе нужна была такая скрипка, чтобы поверить в себя. И ты поверил. Это ты заиграл лучше, а не скрипка. Вот он – настоящий Гварнери. И теперь я могу передать его тебе.
На этот раз Клеманс получает настоящего Гварнери. Профессор растроганно следит за его игрой из-за сцены.

ЯНЕК
ЛЫЖИ

Мальчик любит играть с маленькими пластиковыми фигурками. Он мечтает о замке из пластика. И на Новый год родители дарят ему длинную коробку. На крышке нарисованы стены и башни замка. Но, увы, в коробке – не замок, а короткие лыжи. Отец хочет, чтобы сын начал кататься на лыжах.
Мальчик ненавидит лыжи. Он хочет играть с солдатиками, с индейцами, с пластиковыми рыцарями. Вместо этого отец заставляет сына ходить на лыжах. Он идет с ним далеко в лес, километров за десять. Мальчик хнычет. Он злится на отца. Неожиданно отец падает с горы и ломает себе ногу. Мальчик должен бежать на лыжах, чтобы привести доктора. Он начинает свой путь неумело. Но на этот раз ему очень нужно, он должен спасти отца, и он заканчивает свой путь как умелый спортсмен. Это была первая в его жизни победа. А через два года он стал чемпионом Норвегии.

МИХАЭЛА
НЕНАВИСТНЫЙ ТЕЛЕВИЗОР

Сюзи Ротман за сорок. Она эстетична, но нервна. В любви доминирует, детей не хочет. Она преподает в гимназии. Ее любовник на восемнадцать лет моложе ее. Сюзи зовет его «мой кроличек». Она не принимает в нем только одного: его любви к телевизору. Сюзи интеллектуалка. Она загорается, когда обвиняет телевидение:
– Это закат культуры!
Но «кроличек» находит себе юную подругу, и Сюзи остается одна с ненавистным телевизором, который оставил «кроличек». Перед экраном она пытается забыть свое одиночество. Телевизор становится ее тайной страстью. Она смотрит все: фильмы, мыльные оперы и детские передачи. Особенно ей нравятся конкурсы. Они доводят ее до оргазма. Но чем больше она погрязает в тайном разврате, тем более страстно публично обвиняет и ругает телевидение: «Близится закат культуры!»
Ральф (48 лет), редактор телевидения, решает пригласить Сюзи на передачу. Пусть выскажет обвинения в лицо своему врагу. Сюзи не знает, что на телевидении она будет выглядеть посмешищем. Во время ее, как обычно, пламенной речи в студии за ее спиной два клоуна будут пародировать ее пантомимой. Зрители в этой студии будут хохотать над клоунами. А на экране получится, что они смеются над словами Сюзи.
Перед началом передачи Сюзи растеряна. Имеет ли она право говорить миллионам телезрителей то, во что она сама уже не верит? Ей страшно сорвать с себя защитную маску интеллектуалки. Она в центре огромной машины развлечений. Скромный домашний телевизор будто размножился на десятки мониторов. Ее выталкивают под камеру. Сюзи совершенно растеряна. Неожиданно она говорит о том, что полюбила телевизор. Она не понимает, почему зрители смеются над ее признанием. Сюзи пытается убедить их в том, что она говорит правду. Она признается абсолютно откровенно. Но зрители смеются еще больше. Сюзи
не знает, что они смеются над клоунами. Она думает, что зрители смеются над ней. Она убеждает зрителей с тем же пылом, с которым раньше поносила телевидение:
– Как вы не понимаете? Телевизор стал моим единственным другом! Он спасает меня не только от одиночества, он спасает мою жизнь! Никто из моих реальных друзей не помог мне в моих несчастьях. А телевизор каждое утро дает мне новую веру в жизнь! Эти далекие люди на экране стали моими главными друзьями.
В аппаратной редактор Ральф удивлен. Сюзи говорит совсем не то, что предполагалось.
– Прекратите показывать клоунов! Не смейтесь над этой женщиной! – просит он.
Режиссер прерывает его:
– Не мешай. Передача идет прекрасно… Зрители у телевизоров хохочут.
А другие, интеллектуалы, друзья Сюзи, у себя дома комментируют передачу:
– Смотрите, как остроумно эта Сюзи высмеивает телевидение. Как она чертовски иронична. И как артистична. Браво, Сюзи!
Но Сюзи не знает, что она стала героиней. Она в отчаянии. Ей кажется, что она потеряла все. Она разоблачила себя и выглядит смешной старой женщиной.
Выйдя из кадра, она рыдает. Ральф находит ее в темном углу студии. Он чувствует себя виноватым и утешает Сюзи:
– Вы мужественная женщина. Вы не побоялись сказать о себе правду. И вас ничто не могло остановить. Я горжусь вами. Я бы мечтал идти по жизни рядом с таким сильным и красивым другом.
Ральф тоже одинок, он вдовец. И кто знает, может быть, он и Сюзи нашли друг друга?
Если мы посмотрим на схемы перипетий и барьеров, то увидим, что
в центре борьбы темы и контртемы деталь, которая превращается в деталь-систему и грозит Сюзи уничтожением ее личности.

МАКГАФФИН – АБСУРД В ЦЕНТРЕ ЛОГИКИ

Хичкок первым сознательно обратил внимание на то, что некоторые ключевые детали сюжета обладают особой, не поддающейся разумному объяснению мощью воздействия. Это детали, которые помогают персонажам обрести особую силу, детали, которые могут спасти от неотвратимой опасности или грозят какими-нибудь страшными бедами. Борьба за такую деталь выглядит особенно напряженно. Зрители волнуются так сильно, они так хотят победы героя, за которого переживают, что им нет
дела до того, насколько разумна эта деталь: лишь бы герой спасся, победил, наказал врагов, добился счастья.
Вот что об этом говорит сам Хичкок в беседе с Франсуа Трюффо.
ХИЧКОК. «Бессмысленно пробовать постичь природу МакГаффина логическим путем, она неподвластна логике. Значение имеет лишь одно: чтобы планы, документы или тайны в фильме казались для персонажей необыкновенно важными. А для меня, рассказчика, они никакого интереса не представляют.
Вам может быть интересно узнать, откуда взялось это слово. Это, по всей вероятности, шотландское имя из одного анекдота. В поезде едут два человека. Один спрашивает: «Что это там, на багажной полке?» Второй отвечает: «О, это МакГаффин». – «А что такое МакГаффин?» – «Это приспособление для ловли горных львов в горной Шотландии». – «Но ведь в горной Шотландии не водятся львы!» – «Ну, значит, и МакГаффина никакого нет». Так что, как видите, МакГаффин – это, в сущности, ничто.
ТРЮФФО. Забавно. Идея чудная.
ХИЧКОК. Не менее забавно и то, что, когда я впервые начинаю работать с тем или иным сценаристом, он становится прямо-таки одержимым МакГаффином. И хотя я не устаю повторять, что все это абсолютно неважно, он прилежно выдвигает проект за проектом с тем, чтобы все досконально разобъяснить.
ТРЮФФО. Другими словами, МакГаффину нет нужды быть важным или серьезным, и даже предпочтительно, чтобы он обернулся чем-нибудь тривиальным и даже абсурдным, вроде популярной мелодии из «Леди исчезает».
ХИЧКОК. Точно. В «39 ступенях» МакГаффин – механическая формула для конструирования самолетного мотора. Вместо того, чтобы записать ее на бумаге, шпионы «записали» ее в мозгу мистера Мемори, чтобы таким способом вывезти этот секрет из страны.
ТРЮФФО. Если я вас правильно понял, всякий раз, когда на карту ставится человеческая жизнь, согласно правилам драматургии, обеспокоенность за нее должна достичь такого напряжения, что о МакГаффине просто забывают. Но эта стратегия очень рискованна, не так ли? Аудитория ведь может и не удовлетвориться развязкой, то есть МакГаффином? Правда, я заметил, что вы помещаете ее не в самом конце, а где-нибудь на пути к нему, когда ожидание развязки еще не настолько сильно сконденсировалось.
ХИЧКОК. Все это так, но главное, что я вынес для себя, что МакГаффин – это ничто. В этом я убежден, но доказать это другим практи-
чески не удается. Мой лучший – а для меня это означает пустейший, наиболее незначительный и даже абсурдный МакГаффин – тот, что мы использовали в фильме «К северу через северо-запад». Это. как вы помните, шпионский фильм, и главный вопрос, на который там нужно было ответить – за чем же охотятся шпионы? В чикагском аэропорту человек из ЦРУ объясняет ситуацию Кэри Гранту, и тот в недоумении обращается к стоящему рядом, имея в виду Джеймса Мейсона: «Чем он занимается?» А этот контрразведчик: ''Можно сказать, вопросами импорта и экспорта». – «Но что же он продает?» – «Государственные тайны». Вот видите, МакГаффин здесь в своем чистейшем выражении – он не представляет собой ровным счетом ничего!
Приглядимся к творческой лаборатории Хичкока. Как он развивал идею МакГаффина.
«Когда я приступил к работе над сценарием „Дурной славы“ с Беном Хектом, мы начали с поиска МакГаффина и, как всегда, следовали путем проб и ошибок, кидаясь из стороны в сторону. Основной замысел у нас определился сразу. Ингрид Бергман предназначалась роль героини, Кэри Гранту – сотрудника ФБР, который сопровождает ее в Латинскую Америку, где она внедряется в шпионское нацистское гнездо, чтобы выяснить их цели. Поначалу мы предполагали ввести в фильм правительственных чиновников и полицейских и целые группы немецких иммигрантов, занимающихся в секретных лагерях в Латинской Америке созданием армии. Но мы терялись перед перспективой того, что же последует в результате формирования такой армии. И мы отказались от этой идеи в пользу МакГаффина, который был проще, но конкретнее: уран, спрятанный в винных бутылках.
Продюсер вопрошает: «Ради Бога, объясните, что все это значит?»
Я отвечаю: «Это уран, такая штука, из которой пытаются сделать атомную бомбу!»
И тогда он спрашивает: «А что такое атомная бомба?»
Как вы помните, на дворе стоял 1944-й, до Хиросимы оставался год.
Продюсер смотрел на это скептически, ему казалась нелепой затея с атомной бомбой как основой сюжета. Я отвечал в том духе, что это вовсе не основа сюжета, а всего лишь МакГаффин и что не следует придавать ему слишком серьезного значения.
И наконец, я заключил свою апологию следующими словами: «Слушай, если тебе не нравится уран, пусть это будут промышленные алмазы, которые нужны немцам для обработки средств вооружения». И добавил, что, если бы не «военный» сюжет, можно было бы закрутить ин-
тригу вокруг хищения бриллиантов, так что совершенно безразлично, насчет чего будет интересоваться героиня…
«Дурная слава» – это просто история любви мужчины и женщины, которая из долга вынуждена лечь в постель другого человека и даже выйти за него замуж. Вот о чем фильм.
Но мне так и не удалось убедить продюсеров, и через несколько недель проект был продан студии «РКО». Другими словами, Ингрид Бергман, Кэри Грант, сценарист Бен Хект и ваш покорный слуга – все мы были проданы в одном пакете. Эта ошибка дорого им обошлась, потому что фильм стоил два миллиона долларов, а продюсеры получили прибыль в восемь миллионов».
Я, между прочим, попал в похожее положение: написал сценарий, где в центре любовный треугольник. Жена изменяет мужу, предает его. И он оказывается беспомощным перед опасностью и противниками. Но когда жена, поняв свою ошибку, возвращается, то вдвоем с мужем они побеждают всех врагов. То есть фильм о ценности семьи, любви и дружбы мужа и жены в семье. В этой истории был МакГаффин, какой-то закон, который поддерживал муж – депутат Думы. Было непонятно и неважно, какой это закон. Все дело было в любви, измене и прощении. Но банкиры, финансировавшие фильмы, плохо ориентируются в ценностях любви. Для них оказалась важной эта политическая ерунда, и они сказали:
«Нет, тут много политики, мы хотим что-нибудь поразвлекательнее».
Этот политический МакГаффин можно было без проблем заменить на что угодно: выгодную покупку огромного танкера или борьбу за контрольный пакет акций алюминиевого завода. Что угодно, вплоть до тайны янтарной комнаты.
Профессиональный взгляд на сценарий позволяет нам выстроить иерархию ценностей: определить, что в сценарии ни в коем случае не может быть изменено, а что может быть повернуто как угодно. К сожалению, этой профессиональной ясностью многие не владеют. Как правило, каждый сценарий может быть улучшен или изменен без ухудшения, если вы видите его структуру. И не меняете стержневую идею.
Посмотрим на МакГаффин одного из самых известных американских фильмов «Касабланка». Чудо-фильм, культовый фильм. Пятьдесят лет он не теряет популярности и, похоже, никогда не потеряет ее. Один из десяти лучших фильмов всех времен и народов, по мнению многих специалистов. Безусловный шедевр, фирменная марка американского кино: потрясающие актеры, потрясающий коммерческий успех, потрясающее мастерство всех создателей. Все в этом фильме высшего качества. И конечно же, такой сюжет не обойдется без МакГаффина.
Касабланка – это точка между раем и адом. Из ада Европы, охваченной огнем войны и ужасом фашизма, люди бегут в рай – свободную Америку. Чтобы попасть в нее, нужна виза. Тысячи беженцев со всей Европы с завистью глядят в небо, где исчезает самолет, уносящий горстку счастливцев с визами. Визы покупают и продают, за них дают огромные взятки. Красивые женщины готовы продать свое тело за визу. За визы убивают. С этого и начинается фильм.
Два немецких курьера, везущие визы из Франции, убиты, а визы похищены. Это особые визы, супервизы. Тот, кто владеет этой визой, уже одной ногой в раю, и никто не наступит на его вторую ногу, потому что эти визы нельзя отменить. Так сказано в самом начале.
Специально, чтобы выследить убийцу курьеров, из Берлина приехал важный чин. Этого убийцу выслеживают и ловят, но он успел передать эти визы герою фильма Рику (Хемфри Богарт). И теперь герой владеет ценностью, которую хочет получить его прежняя любовь Ильзе (Ингрид Бергман).
Транзитная виза – это и есть МакГаффин. Лаконичная деталь в центре всех разнообразных событий фильма. А фильм – любовная история, и приключение, и музыкальный фильм, и детектив. Все мастерство профессионалов спрессовано в двухчасовом развлечении высшего качества. Деталь тоже должна быть высшего качества.
Но приглядимся к этим визам. Их выдали французские власти, а подписал сам генерал де Голль. То есть очень важная подпись, подтверждающая важность документа. Значит, фашисты в стране, находя
щейся под их контролем, ищут визы, подписанные главой Сопротивления? Это полный бред. Все равно как если бы в Россию во время войны прислали визу, подписанную Гитлером. Такого человека тут же бы арестовали. Он не смог бы ходить и трясти такой визой. И уехать с ней из страны никак не смог бы.
Почему этот бред находится в центре прекрасного фильма? Ответ очень прост – потому что это не бред. Это МакГаффин. Он выполнен по лучшим правилам, самым эффективным способом. МакГаффин – это вещь, которую каждый хочет иметь, и когда вы ее получаете, она дает вам силу. Всё. Остальное не важно.
Хичкок это понял лучше других и раньше других сделал МакГаффина катализатором любого приключенческого сюжета.
Не важно, что визы являются абсурдом. Важно то, что их можно, грубо говоря, продать зрителям. Потому что зрители не хотят спорить, они хотят верить. И если вы даете им основание волноваться и переживать за судьбы героев, они готовы верить во что угодно.
Мы в самом начале увидели, что из-за этих виз убиты два человека. Полиция перетряхивает весь город, важные немцы специально приехали из Берлина. И два главных персонажа – Рик и Угарте – серьезно озабочены этими визами, а мы понимаем, что уж эти-то люди знают, что важно в мире этого фильма. Как мы можем сомневаться в важности этих виз? Никто и не сомневается. Все несколько сот миллионов зрителей, а может, их и больше миллиарда, которые видели фильм за шестьдесят последних лет, все съели это с удовольствием.
Вот что такое МакГаффин.
Это великолепно, мастерски сделано, с пониманием того, что зрители хотят верить и получать удовольствие от фильма. И это действительно работает. Это заставляет Ильзе идти к Рику и просить, умолять, угрожать и признаваться в любви. А Рика заставляет рисковать, спасать любимую, жертвовать собой, придумывать интригу, убивать врагов и изменять свою жизнь.
Что угодно может быть МакГаффином. Но лучше всего эту роль исполняет деталь. И чаще всего МакГаффин – это деталь.
Хичкок, конечно, был не первым, кто додумался до этого. Задолго до него эту идею выразил Андерсен – автор гениальных деталей.
Несчастная бродяжка стучится ненастной ночью в дверь королевского дворца. Она просит ночлега, уверяет, что она принцесса. Как это проверить? Королева не расспрашивает принцессу о предках, не проверяет знание этикета. Она кладет ей под перины маленькую горошину. И эта Деталь до утра не дает уснуть измученной девушке. А утром горошина
сказочно переворачивает жизнь несчастной бродяжки. Она станет королевой – горошина доказала, что она настоящая принцесса, чувствительная и нежная, как и положено аристократке из королевского рода.
Горошина – МакГаффин.
Вспомните туфельку, потерянную Золушкой, когда она бежит с бала. Без нее Золушка со всем ее очарованием исчезла бы из памяти принца. А деталь сохраняет чувственный аромат события. Событие через деталь пахнет как духи «здесь и сейчас». Туфелька – это прекрасный МакГаффин. Причем совершенно абсурдный. Все, что подарила Золушке фея, исчезло в 12 часов ночи. Карета снова стала тыквой, кони – мышами, форейтор – крысой. А туфелька почему-то осталась. И нас это совершенно не смущает. Почему? Потому что мы хотим, чтобы Золушка стала счастливой. Это важнее для нас, чем какие-то логические мелочи.
Но в истории драмы есть пример МакГаффина и покруче. Естественно, что мы найдем его у Шекспира – гения, который лучше всех понимал поэзию драмы и ее возможности.
Джульетта загнана в тупик. Ей нет спасения. У нее нет выхода. Ее тайный муж изгнан из города за убийство ее брата. А отец заявляет, что Джульетта должна выйти замуж за графа Париса – давно обещанного ей жениха. Не может она предать свою любовь, совершить смертный грех двоемужества! Полный абзац. И некому помочь бедной девочке. Нет, есть такой человек – это монах Лоренцо. Он уже спас однажды ее любовь, тайно обвенчав с Ромео. Он умный, добрый, он все знает. Мы ему верим. Теперь он предлагает еще один выход из тупика. Джульетта должна принять некое снадобье. На одни сутки оно превратит Джульетту в подобие хладного трупа. У нее остановится дыхание, она будет пол
ностью безжизненной. За это время ее похоронят. А через сутки она как ни в чем не бывало оживет и будет счастлива.
Вы слышали хреновину более нелепую, чем эта? Что это за лекарство такое? Не может человек охладеть, как труп, и не дышать сутки. Полный абсурд. Конечно, абсурд, потому что это МакГаффин. Мы так хотим, чтобы Джульетта была счастлива с Ромео, что готовы поверить чему угодно.
Представляю, как волновались и плакали над этим МакГаффином современники Шекспира. Но проходят столетия. На экраны выходит фильм «Ромео и Джульетта», потом еще один. И каждый становится культовым, собирает миллионы восхищенных поклонников, получает признание и премии.
Бернард Шоу прекрасно сказал о Шекспире: «Когда что-то вам кажется нелогичным, забудьте о логике, слушайте музыку».
МакГаффин это не расчет. Это прозрение, поэзия и музыка драмы.
Кстати, об абсурде.
Все наши разговоры о структурах и конструкциях деталей могут показаться чрезмерно рациональными. Но вот что об этом сказал самый, казалось бы, рациональный режиссер Альфред Хичкок в беседе с Трюффо.
ТРЮФФО. Очевидно, что фантазия абсурда – ключевая составляющая вашей формулы создания фильма.
ХИЧКОК. Дело в том, что абсурд – мое кредо!! Я мечтал снять длинный трэвеллинг с диалогом Кэри Гранта с одним из заводских рабочих, когда они идут вдоль конвейера. Они могут беседовать, скажем, о мастерах. Рядом с ними идет сборка автомобилей, деталь за деталью. Наконец, «форд», рожденный на глазах наших героев и наших зрителей, готов сойти с линии. Они смотрят на него и не могут сдержать восхищенного удивления, открывают дверцу – и оттуда вываливается труп!
ТРЮФФО. Блестящая идея!
ХИЧКОК. Откуда же взялось тело? Конечно, не из машины, ведь они и мы с вами видели, как она собиралась буквально с первого болта! Труп падает ниоткуда! Понимаете?! И это может быть труп того самого мастера, о котором они рассуждали.
ТРЮФФО. Чудный образчик абсолютного ничто! Почему же вы расстались с этим замыслом? Не потому ли, что этот эпизод удлинил бы картину?
ХИЧКОК. Дело было не в продолжительности фильма. Беда в том, что он не укладывался в сюжет. Сцена может быть сколь угодно невероятной сама по себе, но она должна вписываться в контекст!»
Дело, как видите, в том, чтобы любой абсурд, любую фантазию, которая придет в вашу голову, грамотно развить, сделать съедобной для зрителя. Все должно быть аппетитной пищей для развития эмоций. Этому и служит ремесло рассказчика историй.

ДЕТАЛЬ-ПЕРСОНАЖ

Есть детали, которые так же важны, как и сами актеры. Детали, у которых в фильме главные роли. Для этих деталей/пишут сценарии. Они превращаются в архетипы.
Например, у испанского режиссера Луиса Берланги есть известный фильм «Кукла». В этом фильме зубной врач до того насмотрелся в гнилые рты своих клиенток, что живые женщины вызывают у него только отвращение. Он выписывает по почте огромную куклу, в человеческий рост. Очень привлекательную, всю из мягкого пластика, с резиновым ртом, который можно открыть, сжав ей щеки. И во рту, представьте, ни одного зуба. Врач покупает этой кукле подвенечное платье и женится на ней. Ритуал свадьбы, впрочем, разыгрывается в доме у врача. Но все идет по полной программе: флер д'оранж с фатой на голове невесты, обручальное кольцо на ее пальце, Мендельсон на патефоне. Сам доктор в смокинге с бабочкой, хотя и без брюк. Но это единственное упущение. Потом наступает брачная ночь. Подробности смазаны, но общее впечатление – доктор доволен молодой. Танцует с ней, беседует, возит ее по городу в автомобиле, ревнует к прохожим. Но тут соседи рабочие подсматривают в окно за странной парочкой и в отсутствие доктора крадут куклу. И она, естественно, безвольно подчиняется рабочим. Когда они обнаруживают, что у куклы есть все, что полагается иметь женщине, радость их не знает границ. Они напиваются и по очереди насилуют куклу. А потом выбра
сывают ее во двор. Доктор находит ее на свалке опозоренную. Он не может простить ей измены. Садится с ней в машину и топится в Сене. Машина и доктор в ней остаются под водой, а кукла через некоторое время всплывает и плывет по реке.
Такой роли может позавидовать актриса. Она холодна, а вокруг бушуют страсти. Все отыграно сюжетом и другими персонажами.
«Кукла» – не экзотическое исключение. В мировой литературе есть пример, когда деталь-персонаж находится в центре одной из самых трогательных любовных историй. Мы уже касались ее – это «Шинель» Гоголя. Для нас она интересна тем, что роль шинели разработана с большой подробностью. Именно как деталь-персонаж. Мы уже разбирали драматические перипетии этой роли. Посмотрим теперь на конструкцию роли. Это первоклассная, универсальная конструкция. Кажется, что ее соорудил заботливый режиссер. Нет, просто гений сделал это.
В начале повести в жизни главного героя Акакия Акакиевича возникает абсолютно безвыходнаядраматическая ситуация. Старая шинель окончательно износилась. Микроклимат Акакия Акакиевича ужасен – он унижен, дрожит и мерзнет. Антагонист – «северный мороз», безжалостно нападает.
«Все спасение состоит в том, чтобы в тощенькой шинелишке перебежать как можно скорее пять-шесть улиц и потом натоптаться хорошенько ногами в швейцарской, пока не оттают таким образом все замерзнувшие на дороге способности и дарованья к должностным отправлениям».
Исходное событие заявлено. Развивается драматическая ситуация главного героя.

ПЕРИПЕТИЯ К «НЕСЧАСТЬЮ»

«Акакий Акакиевич с некоторого времени начал чувствовать, что его как-то особенно сильно стало пропекать в спину и плечо, несмотря на то, что он старался перебежать как можно скорее законное пространство. Он подумал, наконец, не заключается ли каких грехов в его шинели. Рассмотрев ее хорошенько у себя дома, он открыл, что в двух, трех местах, именно на спине и на плечах, она сделалась точная серпянка: сукно до того истерлось, что сквозило, и подкладка расползлась».
Заметим, что старая подруга еще и унижала достоинство героя. Это добавочный альтернативный фактор.
«Надобно знать, что шинель Акакия Акакиевича служила тоже предметом насмешек чиновникам; от нее отнимали даже благородное имя шинели и называли ее капотом».
Акакий Акакиевич пытается спасти старую шинель. Мы видим, что это совершенно безнадежное дело. «Понюхав табаку, Петрович растопырил капот на руках и рассмотрел его против света и опять покачал головою. Потом обратил его подкладкой вверх и вновь покачал, вновь снял крышку с генералом, заклеенным бумажкой, и, натащивши в нос табаку, закрыл, спрятал табакерку и, наконец, сказал:
«Нет, нельзя поправить: худой гардероб!» У Акакия Акакиевича при этих словах екнуло сердце. «Отчего же нельзя, Петрович? – сказал он почти умоляющим голосом ребенка. – Ведь только всего, что на плечах поистерлось, ведь у тебя есть же какие-нибудь кусочки…»
«Да кусочки-то можно найти, кусочки найдутся, – сказал Петрович, – да нашить-то нельзя: дело совсем гнилое, тронешь иглой – а вот уж оно и поползет».
Ошеломленный Акакий Акакиевич блуждает по улицам, разговаривает сам с собой и, только оказавшись в
полном тупике, впадает в новое отчаяние и принимает решение голодать полгода и по грошам собрать деньги на новую шинель.
Есть разные способы введения в конфликт основных персонажей. Один – когда персонаж как бы незаметно в будничных делах проявляет свой характер. Другой, противоположный, – когда персонаж возникает, чтобы решить все проблемы, уладить безнадежное дело, явить чудо спасения. Так появляются Супермен, Бэтмен, Жанна д'Арк. Согласитесь, что такое появление более эффектно. Можно сказать, что это самая эффектная возможность для появления любого персонажа. Она приковывает наше внимание к персонажу и заставляет ждать чудес.

БИОГРАФИЯ РОЛИ

Самый верный путь эмоционально сблизить зрителя и персонаж – дать представление о биографии героя, коротко обозначить его жизненный путь; чтобы образ возник в сознании зрителей как давний его знакомый.
Гоголь дает нам максимальную возможность узнать героиню. Еще до
того как шинель начала действовать, мы узнаем ее так же хорошо, как мать своего ребенка.
«Еще каких-нибудь два-три месяца небольшого голодания – и у Акакия Акакиевича набралось точно около восьмидесяти рублей. Сердце его, вообще весьма покойное, начало биться. В первый же день он отправился вместе с Петровичем в лавки. Купили сукна очень хорошего – и не мудрено, потому что об этом думали еще за полгода прежде и редкий месяц не заходили в лавки примеряться к ценам; зато сам Петрович сказал, что лучше сукна не бывает. На подкладку выбрали коленкору, но такого добротного и плотного, который, по словам Петровича, был еще лучше шелку и даже на вид казистей и глянцевитей. Куницы не купили, потому что она была, точно, дорога, а вместо ее выбрали кошку, лучшую, какая только нашлась в лавке, кошку, которую издали можно было всегда принять за куницу».

«ЦЕРЕМОНИЯ»

Первое появление реальной шинели показано как «церемония». Такой структурный элемент всегда придает важность персонажу. Недаром говорят, что «короля делает свита». Вспомните эти сцены. Они есть во многих фильмах. «Церемония» придает персонажу особое значение.
В фильме Куросавы «РАН» есть прекрасная сцена появления военачальника перед началом сражения.
Вначале – пустой кадр. Потом появляются первые всадники из свиты. Один втыкает в землю пику с флажком. Затем всадников становится все больше. Вот они заполнили весь холм. Но военачальника все нет. Вбегают слуги и ставят под штандарт раскладное походное кресло. Вокруг кресла группируется свита. Все новые и новые всадники заполняют холм. Кадр уже не может всех вместить. И только тогда въезжает во-
еначальник. Сходит с коня и садится в кресло. Мы ощутили важность этого человека, который сейчас будет решать судьбы тысяч своих солдат.
Появление шинели неизмеримо скромнее. Петрович принес готовую шинель. Он и играет роль восхищенной свиты. Он обставляет церемонию как праздничное представление героини.
«Он вынул шинель из носового платка, в котором ее принес; платок был только что от прачки; он уже потом свернул его и положил в карман для употребления. Вынувши шинель, он весьма гордо посмотрел и, держа в обеих руках, набросил весьма ловко на плечи Акакию Акакиевичу; потом потянул и осадил ее сзади рукой книзу; потом драпировал ею Акакия Акакиевича несколько нараспашку. Акакий Акакиевич, как человек в летах, хотел попробовать в рукава; Петрович помог надеть и в рукава – вышло, что и в рукава была хороша. Словом, оказалось, что шинель была совершенно и как раз впору».
Представьте, к вам приходит незнакомка, которой вы восхищались издали, и, не тратя попусту времени, показывает вам:
– Вот так я тебя буду любить.
– А так я одену тебя, чтобы тобой восхищались люди.
– А так я помогу тебе делать карьеру. Таким ты станешь на ее вершине.
– А так я позабочусь о тебе, когда ты заболеешь.
Она делает это легко и весело. Уверен, что через пять минут вы потеряете голову от любви и восхищения.
Шинель сама ничего этого сделать не может, но в руках Петровича она демонстрирует ошеломленному Башмачкину варианты их общего счастья в самом широком репертуаре.

ДВИЖЕНИЕ «К СЧАСТЬЮ»

Какие же изменения происходят после этого в жизни Акакия Акакиевича? Конечно, он больше не мерзнет. И только? Не шутите. Тепло – это ничтожная часть счастья, которое шинель привносит в жизнь героя.
«Неизвестно, каким образом в департаменте все вдруг узнали, что у Акакия Акакиевича новая шинель и что уже капота больше не существует. Все в ту же минуту выбежали в швейцарскую смотреть новую шинель Акакия Акакиевича. Начали поздравлять его, приветствовать, так что тот сначала только улыбался, а потом сделалось ему даже стыдно».
Новая подруга вызывает всеобщее восхищение. Это восхищение растет как лавина. Дошло до того, что Башмачкин приглашен в общество, о котором прежде не мог и мечтать. Вот что любящая женщина может сделать для друга за один раз.
«Наконец один из чиновников, какой-то даже помощник столоначальника, вероятно, для того, чтобы показать, что он ничуть не гордец и знается даже с низшими себя, сказал: „Так и быть, я вместо Акакия Акакиевича даю вечер и прошу ко мне сегодня на чай: я же, как нарочно, сегодня именинник“.
Из бездны отчаяния герой стремительно поднимается на вершину счастья, и все это сделала его новая подруга – шинель. Как же сильно должен он любить ее за это!
Гоголь показывает эту любовь в лирической сцене, которая следует за массовым восхищением. Башмачкин сравнивает покойницу и новую подругу. Оценка заставляет его млеть от полноты счастья. И это счастье конкретно, визуально, чувственно.
«Этот весь день был для Акакия Акакиевича точно самый большой торжественный праздник. Он возвратился домой в самом счастливом расположении духа, скинул шинель и повесил ее бережно на стене, налюбовавшись еще раз сукном и подкладкой, и потом нарочно вытащил, для сравненья, прежний капот свой, совершенно расползшийся. Он взглянул на него и сам даже засмеялся: такая была далекая разница! И долго еще потом за обедом он все усмехался…»
Но счастье все растет. Теперь оно оркестровано яркой вечерней улицей с радостной толпой, богатыми лихими экипажами, освещенными витринами.
«Акакий Акакиевич глядел на все это, как на новость. Он уже несколько лет не выходил по вечерам на улицу. Остановился с любопытством перед освещенным окошком магазина посмотреть на картину, где изображена была какая-то красивая женщина, которая скидала с себя башмак, обнаживши таким образом всю ногу, очень недурную; а за спиной ее, из дверей другой комнаты, выставил голову какой-то мужчина с бакенбардами и красивой эспаньолкой под губой. Акакий Акакиевич покачнул головой и усмехнулся…»
В Башмачкине просыпаются навсегда, казалось, замерзшие мужские чувства. Как не приласкать, не погладить за это верную подругу-шинель?
С первого появления шинели она ни на миг не остается без разнообразной эмоциональной оценки другими персонажами. Это важно, потому что деталь сама ничего сыграть не может, ее надо вести по роли шаг за шагом, выстраивая конструкцию: событие – оценка.
Шинель продолжает вести Башмачкина вверх по драматической перипетии «к счастью».
В этот счастливый день Акакий Акакиевич и его подруга снова, во второй раз за всю свою жизнь оказываются в центре восхищения. Но эта сцена ярче, эмоциональнее первой. Чиновники выпили, развеселились и празднуют в своем кругу. Действие приближается к кульминации.
«Акакий Акакиевич, повесивши сам шинель свою, вошел в комнату, и перед ним мелькнули в одно время свечи, чиновники, трубки, столы для карт, и смутно поразили слух его беглый, со всех сторон подымавшийся разговор и шум передвигаемых стульев. Он остановился весьма неловко среди комнаты, ища и стараясь придумать, что ему сделать. Но его уже заметили, приняли с криком, и все пошли тот же час в переднюю и вновь осмотрели его шинель».
Счастье больше этого могло бы приключиться с Акакием Акакиевичем только во сне. Если верить Гансу Селье, «заслужить восхищение других людей» – это и есть предел наших мечтаний. И все время это восхищение показано через оценки шинели.
Трогательная парная сцена сменяет шумный праздник. Башмачкин, как и всякий влюбленный, стремится к тому, чтобы быть вдвоем с любимой.
«Чтобы как-нибудь не вздумал удерживать хозяин, он вышел потихоньку из комнаты, отыскал в передней шинель, которую не без сожаления увидел лежавшею на полу, стряхнул ее, снял с нее всякую пушинку, надел на плечи и спустился по лестнице на улицу. На улице все еще было светло».
Какое эмоциональное событие! Башмачкин осторожно, почти тайно, выбирается из шумной гостиной к своей любимой. Но где она? Куда исчезла? Башмачкин испуган, вмиг вспотел от страха. И вдруг видит свою шинель лежащей на сапогах и ботах. Он веселился, а она – причина его счастья – забыта и брошена на грязный пол. Он виноват, нежно поднимает и прижимает к себе. Он счастлив. После этого следует еще один радостный проход в объятиях любимой. В лицо бьет сырой и колючий ветер. Он только подчеркивает полноту счастья. Микроклимат Акакия Ака
киевича полностью преобразился. Ему не только тепло в объятиях шинели, он впервые за свою горестную жизнь ощущает удовольствие жить, счастье быть вдвоем с кем-то. Он на вершине счастья.
«Акакий Акакиевич шел в веселом расположении духа, даже побежал было вдруг, неизвестно почему, за какою-то дамою, которая, как молния, прошла мимо и у которой всякая часть тела была исполнена необыкновенного движения. Но однако ж, тут же остановился и пошел опять по-прежнему очень тихо, подивясь даже сам неизвестно откуда взявшейся рыси».
В этот момент Гоголь круто поворачивает драматическую перипетию вниз – «к несчастью».