ВЫ – БОГ СВОИХ ГЕРОЕВ
СОЕДИНЯЙТЕ НЕСОВМЕСТИМОЕ

Характеры в фильме выглядят как живые люди. Они ничем не отличаются от нас, хотя мы знаем, что это загримированные актеры. Они более реалистичны, чем драматические артисты в театре, танцоры в балете или певцы в опере.
Однако профессиональный взгляд на характеры говорит: характеры это не живые люди. А кто же?
Они – произведения искусства, они сделаны вами. Они не живые существа, а метафоры живых существ. Они не более живые, чем рисунки Матисса или портреты Пикассо. Но в те полтора часа, которые им отводит фильм, зрители могут их узнать гораздо глубже и полнее, чем собственных соседей за 20 лет общения.
Мы рисуем характеры, создаем их точными и лаконичными штрихами. И так же, как рисунок возникает в линиях, так характер возникает в действиях конфликта, и только в них. Если вы думаете, что можно взять из жизни и перенести на экран знакомый вам персонаж, вас и зрителей ждет разочарование – вы получите лишь бледную копию. Когда вы мечтаете: «О, это будет прекрасно снято оператором и показано под музыку тонких настроений!» – это то же самое, как если бы художник,
глядя на свое несовершенное произведение, решал: «В роскошной раме и под особым светом картина поразит зрителей».
Если у вас появится идея противоречивыми действиями в конфликте соединить в одном человеке два-три противоположных характера, вы увидите, как блеснет жизнь в вашем персонаже.
Французская комедия «Ягуар». Герой – обаятельный, слабохарактерный шалопай, игрок в карты. Он проиграл полмиллиона, ему грозит смерть. Но он, по воле авторов, мистически связан с бразильским колдуном и в безвыходных ситуациях превращается в человека-ягуара, супермена необыкновенной силы и ярости. Два противоположных характера в одном создают оригинальный образ. Похоже, что авторы внимательно изучали этюды для актеров по системе Станиславского: «Ищите какого-нибудь зверя, чтобы определить зерно характера. Человек-собака. человек-слон, человек-орел». Полезный совет.
Характеру в истории нужно очень немногое. Вы должны оснастить его способностью убедительнодействовать внутри сюжета. Остальное прирастет. Для этого вы должны знать, чего характер хочет сознательно,
а чего – подсознательно. Вы должны знать, какими действиями он добивается своей цели. Когда вы пишете «он посмотрел… он подумал…» и т. д. и т. п., – это не действия, это оценки. Если характер имеет только это, вы непрофессиональны. Наша работа – придумыватьпростые и ясные действия и ими обрисовывать характеры.
Мы все мечтаем о глубоких характерах. В структуре их создает простая и ясная вещь – противоречия.
«Ягуар» это комедия – шутка. А герой фильма «Молчание ягнят» не шутит. Он безжалостный маньяк, людоед, серийный убийца. Мы знаем, что в жизни такие люди тупы, ненормальны, близки к зверям по агрессивности и прямолинейной простоте эмоций. Но Лестер – выдающийся ученый, тонкий художник, он любит серьезную музыку, у него аналитический ум. Он супермен и в то же время он людоед. Несовместимость этого никого не смущает, потому что Лестер – не человек, а произведение искусства. Он придуман грамотными авторами и оснащен только одним
набором качеств, тем, что позволяет ему убедительно действовать в сюжете. А если мы взглянем на Гамлета, то убедимся, что Лестер – ребенок по сравнению с ним. Гамлет – философ, убийца, интриган, циник, нежный романтик… В нем полтора десятка разных несовместимых характеров. И это самый великий персонаж драмы.
Энергия характера раскручивается от одного поворота до другого. Каждый поворот впрыскивает в вас, зрителей, хорошую дозу адреналина, если повороты кидают характеры в пропасти драматических ситуаций.
Ромео влюбился в дочку врага и тайно на ней женился – классный поворот в истории, где все характеры объединены в две враждующие группировки. Но сразу же после этого нежный любовник, тайно пород
нившийся с семьей своих врагов, убил брата своей жены – гениальный поворот.
И какое противоречие – нежный влюбленный и неукротимый воин-убийца в дуэли с Тибальдом.
Хорошо придуманный поворот в действиях характера определяет класс истории и класс сценариста и режиссера.
Лопахин два акта убеждал Раневскую спастись от бедности, продав вишневый сад. И вдруг сам купил и вырубил этот сад.
Майкл Корлеоне был далек от преступных дел своей семьи. И вдруг убил убийцу отца и его прихвостня полицейского.
Придумать можно многое – ваша проблема в том, чтобы действия были мотивированы и убедительны. Для этого вам нужно знать главное о жизни героя.
Не так много. Во-первых, надо знать две вещи, которые прячутся в его душе:как выглядит рай героя и как выглядит его ад.
Проще:
1. Как он представляет себе счастье? Что для него главное: любовь? деньги? карьера? дружба? честь?..
Только не валите все в кучу – вытащите из этой кучи одно доминирующее. Это и станет вектором характера с указанием «рай».
А как найти ад героя? Он еще более важен, чем рай. Для этого надо понять:
2. Какая ситуация для него была бы самой ужасной? Чего он стыдится или боится больше всего? Чего он никогда не допустит?
Рай и ад – грубые веши. Но драма – искусство крайностей, даже если крайности прячутся под тонким покровом обыденной реальности. Вспомните Чехова: «Мои герои пьют чай – и погибают». Приняв грубую основу характера, мы можем точно выстраивать самые тонкие дви-
жения его души. И очень полезно не фантазировать абстрактно по поводу этого рая и ада, а представить себе их в виде конкретных образов. Как выглядит ангел героя – его идеальное развитие в счастье. Как выглядит дьявол героя, идеальная чернота его души? Если ваше воображение способно на такое, вы в порядке. У вас появятся точные, конкретные ориентиры, между которыми характер будет наполняться точными чертами уникального образа.
Вы представили себе этого ангела. А потом надавили посильнее драматической ситуацией и смотрите: а как будет себя вести этот ангел под прессом? Ведь это то, как хотел бы вести себя ваш характер. А что у него получается в действительности? Реалистическое поведение будет сильно отличаться от идеального. И вам станет яснее направление развития конфликтов характера и окружающего мира. Эти очень полезные упражнения наполнят ваш характер реальными подробностями поведения.
В сущности, вам надо получить ответ на один повторяющийся вопрос:как вырастают конфликты характера с жизнью?Нас ведь интересуют только действия в конфликтах.
Первая жизненная катастрофа в детстве.
Главные катастрофы жизни.
В чем особенно нуждается.
Чего боится. Страхи. Мании. Тревоги.
Лев Толстой заметил: «Моя личность полностью сформировалась в первые 5 лет жизни. В это время возникло 95% моей личности. Остальная жизнь прибавила только 5%».
Маленькие события детства могут иметь катастрофические последствия для развития личности.
Студент придумал этюд. В детстве мальчик любил нырять и доставать со дна разные предметы. Однажды, ныряя, он засунул палец в какое-то круглое отверстие и никак не мог вытащить. Он начал задыхаться, почти утонул. И, естественно, насмерть перепугался. Этот страх перед пальцем в капкане кольца остался в его подсознании. Мальчик вырос, он женится. В церкви он должен надеть на палец обручальное кольцо. И не может – потеет, дрожит и в панике убегает.
Или примеры из фильмов. Отчим изнасиловал приемную дочь. Эта страшная тайна определила всю сексуальную жизнь девушки, когда она выросла. Секс для нее неотделим от насилия.
Брат и сестра в детстве видели, как отец убил любовника матери и покончил с собой. Эта травма деформировала их восприятие мира. Брат и сестра любят друг друга – весь остальной мир они ненавидят.
Нас интересует, как развиваются конфликты характера с другими людьми и жизнью. Список помогает развить эти конфликты.
Когда вы ответите на эти вопросы, вам будет несложно ответить на вопросы, объединяющие эти сведения.
1. Какая ситуация была бы самой худшей? (Нищета, потеря престижа, одиночество…)
2. Как представляет себе счастье? (Богатство, жизнь на природе, власть, любовь, дети…)
3. Как он входит в конфликты, как выходит из них? (Осторожно, агрессивно, дружелюбно, панически…)

НЕВЕРОЯТНО! НО ЭТО ТАК

После этого вам уже несложно ответить на самый главный вопрос:
что делает поступки характера непредсказуемыми, чем он уникален?
Действие характера в кульминации должно быть непредсказуемым, чтобы зритель получил эмоциональный шок. Но с другой стороны, поступок должен вытекать из всего опыта жизни характера – мы должны верить действиям персонажа.
Кто ждал, что Отелло задушит Дездемону и убьет себя? А ведь это логичный итог в драме великого характера.
Майкл Корлеоне закономерно превращается в преступника и главу мафии. Но то, что он превратился в фильме в подлинного дьявола, – шокирующий поворот в развитии характера. При этом все аргументировано.
Закономерное и непредсказуемое действие – это главная поворотная точка в развитии характера. Она позволяет нам проникнуть в самую глубь характера, выпотрошить его перед потрясенными зрителями.
Я подозреваю, что все эти вопросы кажутся кое-кому большим занудством. В конце концов все решает интуиция художника. А интуитивно вы чувствуете характер во всей его полноте.
Попробуйте проверить персонажей вопросами, и вы увидите, сколько зияющих дыр прячется в приблизительном знании дилетанта. Профессиональная формула общения автора с характером проста:вы должны, как Господь Бог, знать мир каждого персонажа, его жизнь, рай и ад его души.
И так как всего знать вы не можете, структура помогает вам. Она обращает внимание на самые важные моменты жизни характера, которые сближают его со зрителями.

РЕПЕТИЦИЯ

Раньше в кино режиссеры, которые много репетировали, были уважаемы. Мастера – одну душу вынут из актеров, другую вложат. Инженеры человеческих душ. Но вот железный занавес заколебался. В первую же щель проникли французы. На неделю французского кино приехал легендарный гений кино Рене Клер. И самый уважаемый мастер российских репетиций режиссер Юлий Райзман спрашивает у
него:
– Скажите, а как вы репетируете с артистами? По какой системе?
– Репетировать? С артистами? А зачем? Я от них не требую ничего такого, чтобы они не могли сделать сразу.
Все растерялись. Потом стали объяснять друг другу:
– Ну он же технарь. Это он сказал: «Фильм закончен, осталось его снять». Он все расписывает заранее, по минутам. Ха-ха-ха.
А где же нутряное? Где душа? Где рождение образа из зерна характера?
В России при коммунизме фильмы снимались бесконечно долго. Полгода съемок считалось нормой. Год – ничего страшного. Студии работали как государственные учреждения. Все на зарплате. Важно выполнить план. сдать 40 единиц за год… А качество? Если начальство не сердится, если вредных мыслей нет, значит, качество хорошее. Гарантом качества были безразмерные репетиции. Режиссер искал искусство. С большого и идеологически правильного «И».
Допустим, политрук выскакивает из окопа и кричит:
– За Родину! За Сталина!
Солдаты с просветленными лицами поднимаются из окопа и с максимальным воодушевлением кричат:
– Ура-а-а!
В небе взрываются белые пиротехнические облачка. Одни и те же облачка «обслуживали» войну 1812 года. гражданскую и Великую Отечественную. Но чувства можно было обновить на репетициях.
Политрук в окопе, пригибаясь от вражеских пуль, собирал солдат и тихо,вдумчиво говорил:
– Ребята, что я вам скажу перед атакой?
– Что, товарищ лейтенант?
– Вы вдумайтесь в эти слова. Они простые, но в них глубокий смысл…
– Какой,товарищ лейтенант?
И лейтенант со слезами, естественно скупыми, шепчет:
– За Родину… и… и… ну…
– За Сталина? – спрашивает молодой солдатик. А старики снисходительно треплют его по плечу:
– Конечно, это же одно и то же!
– Ура? – шепчет лейтенант.
– Ура! – вполголоса отвечают солдаты.
– Ура-а-а!!! – грозно разносится над окопом. Солдаты с просветленными лицами кидаются на врага.
А режиссер привинчивает на пиджак очередную медаль лауреата. Технологический прием этой репетиции называется ''обратный ход»:
прошепчи то, что полагается кричать, сядь, когда надо встать. А еще лучше ляг, уткнись в землю и вскочи с изменившимся лицом. Этот прием и сегодня хорошо работает. Но раньше он помогал в борьбе со штампами, со временем он сам стал штампом.
Однако Брехт предложил универсальный метод, как на репетициях найти в действиях живую непредсказуемость. Это называется: ''Только не Б». Актер сделал «А». Все, естественно, ждут, что он сделает «Б». Все что угодно, только не «Б». Придите к необходимому действию нетривиально, неожиданно. Хороший метод, если есть время порепетировать и свежие идеи.
Сейчас все по-другому. Снимать надо быстро. 6-10 недель при хорошей подготовке достаточно. Центр проблем перемещается в подготовительный период. Там вырабатывается проект фильма. Фильм делится на сцены, сцены делятся на кадры. И всему определяется цена – время. Репетиция в этом порядке съеживается, теряет свой былой авторитет. Хорошо бы не выплеснуть с водой ребенка.
В театре режиссер на репетиции в любой момент может изменить любую деталь.
А в кино все делается шаг за шагом, сразу и навсегда. В снятом кадре ничего изменить нельзя.
Поэтому репетиция перед съемкой – это последний шанс для режиссера проверить решение, избавиться от ошибок, развить характеры, вдохнуть в героев глоток жизни, быть может решающий.
Репетиция в фильме – едва ли не самая дешевая часть проекта. А эффект от нее может быть огромным. Главный доход в искусстве приносят таланты, и репетиция – это место, где талант расцветает. Для многих это совсем не очевидно.

РЕПЕТИЦИЯ В КИНО И ТЕАТРЕ

Репетиция в кино нужна, чтобы актеры получили от режиссера указания, как им действовать, шаг за шагом, абсолютно точно. И усвоили это, т. к. никто, кроме режиссера, не знает, что происходит в кадре.
Кадр не спектакль, он длится меньше минуты. Усвоить действия недолго. Поэтому репетиции перед съемками каждого кадра кратки. Когда час, когда 5 минут. Чаще всего минут 15-20.
Невероятно различие репетиции в театре и в кино.
В театре – это все. Это главный элемент творчества. Место, где спектакль зачинают, вынашивают и рожают. В кино – чаще всего это чисто техническая процедура. Даются указания: здесь сел, здесь встал… идешь быстрее… медленнее… погляди туда… повернись и стреляй. Здесь задержись – хороший свет, на лице… Это место пройди побыстрее и падай – тебя убили… Не дергайся, умри сразу.
В театре считается хорошим тоном сегодня экспериментировать в многочасовой репетиции, а назавтра все отменить и сделать по-другому. В кино что-то повторить назавтра по-другому еще раз было бы невероятным нарушением всех норм. Второй раз такое никакой продюсер не допустит.
В театре на репетиции ищется развитие характеров, нюансы отношений, стиль, форма… В кино все не только найдено до съемок, но и рас-
писано по минутам, разрисовано по кадрам, отмечено в денежных документах и деньги потрачены на подготовку.
В театре режиссер репетирует как художник, который набрасывает контуры общей картины на огромном полотне и прорисовывает детали, все время видя целое.
Режиссер в кино работает почти вслепую, как создатель мозаики. Каждый день он укладывает в свежий бетон несколько мозаинок. Через час они уже вросли намертво.

ТЕХНИЧЕСКАЯ РЕПЕТИЦИЯ

Когда я снимал в Японии, мне с утра давали план работы на день, где каждые пятнадцать минут что-то происходило под контролем продюсера, каждому кадру полагались две репетиции – 10 и 5 минут. В первой актеры показывают, как они поняли указания режиссера. Режиссер смотрит и дает маленькие уточняющие поправки. Кадры, их 28-35 штук, еще накануне разрисованы режиссером и расписаны сотрудникам. Изменить ничего нельзя. Вторая репетиция идет в полной тишине и без массовок. Актеры играют сцену, показывая режиссеру, как они поняли его последние замечания. А звукоинженер записывает текст диалогов. Звук этой репетиции войдет в фильм как основной. Сразу после этого объявляется съемка. И во время съемки режиссер может делать вслух замечания актерам, ассистент в микрофон поправляет движение массовки. Оператор дает, если надо, свои указания. Легкий шум никого не беспокоит: звук уже записан. Снимается только один дубль. Максимум – два. Две недели – и фильм снят. Еще неделя – он готов, показан и забыт.
Я с российской привычкой искать на репетициях зерно сцены и проверять разные варианты вверг японцев в ужас. Должен подчиняться правилам, но я заявил:
– Без импровизаций на съемке я не могу!
Японцы сказали:
– Учтем.
На следующий день я получил план, расписанный на каждые 15 минут, даже плотнее предыдущего. В самом конце стояло: «Импровизации гсподина Митты – 15 минут».
Через пятнадцать лет я попал на съемки невероятно успешного голландского сериала. Потом на съемки двух культовых немецких сериалов.
Там я увидел точно такую же систему. Только за день снимается не 10 минут, как у японцев, а 22 минуты – полная серия. Каждому кадру предшествует краткая техническая репетиция. И все катится без остановок. Раз в неделю режиссер сериала полтора дня полностью посвящает репетициям. За один день он репетирует 50 сцен, за следующие полдня – 30. Эти репетиции тоже можно назвать техническими. В них актеры знакомятся с текстом и усваивают простейшие мизансцены. А ассистенты проверяют хронометраж сцен. И эти сериалы уже несколько лет сохраняют статус культовых. Более того, их успех растет. На творческие репетиции за годы работы не находится одного дня. Спрашивается, зачем они?

ТЕХНИЧЕСКАЯ И ТВОРЧЕСКАЯ РЕПЕТИЦИИ

Техническая репетиция необходима всегда. Без нее вы просто не можете приступить к съемкам.
Творческая репетиция тоже всегда может улучшить качество работы. Но в одних случаях она менее важна, в других помогает очень сильно. Если сцена написана ситуативно, ее можно играть по принципу «сделай это просто и тупо». Часто, чем проще и прямей, тем получается лучше. Ситуативно – это значит, что характеры действуют внутри заданной ситуации, ситуация имеет неизменяемый образ, она – как ожившая картинка. Смысл события выявляется от сопоставления неизменяемых кадров. Например: один кадр – я бегу. Просто бегу изо всех сил, оглядываясь назад и пригибаясь. Другой кадр: человек бежит, размахивая пистолетом, иногда он стреляет куда-то вперед за кадр.
Мы склеиваем два кадра – получается фраза: «Я убегаю от убийцы, который гонится за мной». Смысл такой сцены возникает на стыке двух кадров, от их сопоставления.
Чего тут репетировать? Нашел точку съемки, показал актерам, куда бежать, и – за дело. Просто? Но таким методом сделаны все гениальные фильмы Эйзенштейна. Он и предложил этот монтажный метод. Каждый кадр неизменен, но фильм в целом динамичен. Динамика действия возникает от сопоставления неизменяемых кадров в монтаже. Фильм рассказывается от картинки к-картинке сопоставлением неизменяемых образов и может раскрутить невероятную энергию действия. Используя этот метод, режиссер, получив литературный сценарий, превращает его в комикс: раскладывает все действие на две-три сотни кадров. И эти кадры рассказывают историю, сопоставляя неизменяемые образы сцена-
рия. Надо только следить, чтобы все кадры располагались в логической последовательности. Рассказ кадрами – это и есть фильм. Словами историю рассказывать не надо – это всегда хуже.
Театральный рассказ выглядит по-другому. Когда актеры выходят на сцену, зрители находятся в нулевой заряженности. На глазах зрителей актеры непрерывно раскручивают ситуацию до максимума, заводя зрителей и подключая их эмоции к драме персонажей.
Такая сцена невозможна без подробной творческой репетиции. Мужика уволили с работы. Другой работы нет. Он заведен всеми неудачами. И вдобавок жена несправедливо и злобно ругает его за какую-то мелочь. Герой хватает ружье и – бах! бах! – убивает жену. Это ситуативное решение – простая раскадровка, быстрая репетиция. Через час все снято. Другой вариант той же сцены. Мужик пришел домой в состоянии ле-
дяного покоя. Он хочет отогреться, набраться сил в семье! Чтобы бороться с бедами. Но в комнатах мусор, обеда нет. Жена врет, явно только что вернулась откуда-то, пахнет коньяком и табаком. Дети грубят – отец им не нужен. Даже собака не ластится, а кусает. И вдобавок тюбик зубной пасты! Выдавлен!! Не с той стороны!!! Мужик хватает ружье и убивает жену. Это развитие ситуации от нуля до максимума. Оно требует репетиции, но подарит за это эмоциональное вовлечение зрителей в историю, где характеры действуют ярко и непредсказуемо. Таких сцен в фильме тоже бывает немало. В них спрятан большой энергетический потенциал. Если в сцене можно угадать развитие конфликта, мы всегда усилим ее эмоции творческой репетицией, раскручивая конфликт.
В технической репетиции вы используете консервированные продукты: вынимаете из банок что-то сваренное год назад и быстро смешиваете. Текст давно написан, свет горит, осталось накрошить актеров короткими монтажными кусочками, и блюдо готово.
В творческой репетиции вы получаете что-то живое: продукт с витаминами, который рожден и вырос здесь и сейчас. Совсем другая питательность у этой еды. Актер из человекообразного механизма, произносящего текст, становится живым, думающим существом-характером.
Это общие слова. Надо понять, какой конкретный продукт производит репетиция. Почему без нее хуже. а с ней лучше.
Репетиция производит дополнительную энергию, самую тонкую и высокоорганизованную энергию живой сиюминутной реакции, живого обнаженного нерва. А это то, что необходимо любому фильму. Репетиция может превратить стереотипную клишированную ситуацию в живую жизнь с непредсказуемым развитием. Грубые конструктивные моменты записаны в сценарии. Но сценарий не может закрепить все то, что родится через год-два, здесь и сейчас от контакта уникальных актеров. Всем догадкам, которые прячутся в сценарии, мы находим на репетиции конкретные решения, все намеки развиваем. Путь лежит через энергию внутреннего жеста. Его рождает репетиция.

ВНУТРЕННИЙ ЖЕСТ

Метод работы с внутренним жестом предложил Станиславский. Он говорил: находите действия, из которых зритель догадается о ваших чуветвах. Заряжайте себя внутренними действиями. Действия «сами вызовут нужные эмоции».
Как-то юная студентка застенчиво спросила у Станиславского о том, что, естественно, больше всего интересует молодых людей:
– Константин Сергеевич, как вашим методом сыграть любовь?
– Внутренним жестом. Вы смотрите на объект вашей любви. Но в своем воображении вы делаете следующий шаг: приблизились к нему. Взяли за руку… обняли… поцеловали. И эти внутренние жесты наполняют вас энергией любви. Вы действительно приблизились к нему, танцуете с ним. Но в своем воображении вы двигаетесь дальше, делаете следующий шаг. Вы обнимаете его. целуете. Он овладевает вами… И вы на небе. Все это цепочка внутренних жестов. Они наполняют вас энергией. Эта энергия работает наиболее эффективно, если в своем воображении вы каждый раз играете следующий шаг действия.
Этот совет гениален в своей простоте. Девушка получила ответ на вопрос, как ей играть все любовные сцены во всех спектаклях всей своей карьеры.
На самом деле этот совет еще универсальнее. Используя внутренний жест, вы можете насытить дополнительной энергией любую драматическую ситуацию любой роли. Но этот продукт не консервируется в сценарии. Он требует немедленного приготовления на вашем личном огне репетиции, здесь и сейчас.
Действительная проблема внутреннего жеста именно в его доступности. В том, что вы можете предложить любой. Какой будет самым лучшим? На это есть ответ. Тот, который дает вам максимальную внутреннюю энергию для конкретного действия в сцене. Вы репетируете и находите лучший внутренний жест, исходя из 2-х задач:
1. Актер использует внутренний жест, чтобы бороться со своим сиюминутным состоянием, бороться с микроклиматом, в который он погружен.
2. Внутренний жест ведет вас к непосредственному следующему шагу. Он готовит ваш следующий шаг.
Эти две задачи действуют одновременно и сообща. Вы спите и просыпаетесь. Сон зовет вас – подремли еще немного. Жизнь требует – вставай на работу. Ваша игра – борьба с состоянием, которое вас пол
ностью охватило. Ваш внутренний жест – «надо идти под душ», т. е. сделать следующий шаг. Не хочется, а надо. Так сладко еще хоть бы миг понежиться в постели. Но будильник трезвонит. Надо, надо, надо… Это конфликтная сцена борьбы. Вы вырываетесь из микроклимата, который вас охватывает.
Вы завтракаете. Ваше состояние: какой вкусный кофе. какая свежая
булочка! Ее бы смаковать и облизываться. Но в голове внутренний жест следующего шага: этот жест задает темп сцене, ее энергию. «Надо бежать к автобусу». Вы боретесь с состоянием утреннего кайфа, обжигаясь, торопливо глотаете кофе. И планируете следующее действие: это конфликтная сцена. Есть что играть.
Вы уже почти на работе… Лифт поднимает вас к бюро. Надо успокоить дыхание и срочно привести себя в порядок. Что вы скажете начальнику? Опять тетя заболела? Вы не должны выглядеть, как будто бежали опрометью. Вы боретесь со своим состоянием и репетируете следующий шаг.
Внутренний жест рождает любую энергию – позитивную и негативную. Энергию плюс и энергию минус.
В детстве я не мог уснуть. Бабушка сказала:
– Лежи и считай овечек. Одна овечка идет. другая овечка идет, третья овечка… Овечки заполнили мою смятенную голову и вытолкнули вон весь хаос прожитого дня.
Внутренний жест помог мне бороться с состоянием гиперактивности. Я репетировал следующий шаг и заснул.
Так мы живем каждый день с утра до ночи. Всю свою жизнь.
Надо работать? Мы боремся с состоянием лени и планируем следующий шаг. Надо хорошо выглядеть? Мы боремся со своими проблемами. заталкиваем их куда поглубже и надеваем улыбку на лицо: «У меня все о'кей!»
Структура выразительной актерской игры – это не индийский фокус, а простая, знакомая всем жизненная проблема:надо бороться с обстоятельствами и планировать следующий шаг. Драма комментирует жизнь. Естественно, в творчестве ваша фантазия расцвечивает каждый жест яркими выдумками.
Работа с внутренним жестом быстрая и дешевая. Вы можете сказать актрисе: ''Ты раздавлена, по тебе марширует полк солдат». И этот полк не будет стоить продюсеру ни копейки.
Вы говорите актеру: «Люби ее в воображении, как персонаж порно-комиксов». И ни одна актриса не подаст на вас в суд за сексуальные домогательства.
Внутренний жест – это Станиславский в таблетке, быстро растворимый Станиславский. Он действует немедленно и безотказно. Поэтому вo всем мире он так популярен. Почему же некоторые режиссеры не пользуются им? Это одна из загадок нашей профессии. Возможно, молодые режиссеры приходят в игровое кино из рекламы и клипов. Они хорошо чувствуют кадр, понимают монтаж. Но у них мало опыта рабо-
ты с актерами. Может быть, поэтому их пугают проблемы там, где их, в сущности, нет.
Смысл репетиции в кооперации режиссера и актера. И внутренний жест хорошо объединяет ваши стремления, У вас всегда, конечно, есть в голове заранее придуманные действия. Но не спешите навязать их актеру. Пусть он предложит вам выбор действии, исходя из своего понимания характера. Проверить это можно на репетициях, и не надо никаких объяснений. Покажи – я отберу… теперь сделай то, что я предлагаю… А потом соединим наши идеи.

РЕПЕТИЦИЯ И РАБОТА С ТЕКСТОМ

Обычно в фильме в каждой сцене цель действия находится за пределами сцены. Герой стремится куда-то, преодолевая препятствия. А там оказывается, что самое важное еще дальше, в следующей сцене. И так до самой кульминации зрители вместе с героем втягиваются в историю от сцены к сцене.
Это мы должны помнить, репетируя каждый кадр. Главное произойдет в следующем кадре. Об этом думает герой, туда он стремится. Если этого нет, история сразу останавливается, интерес зрителей падает.
К чему стремится боксер, когда его лупит огромная волосатая обезьяна с маленькими красными глазками? Наш герой почти раздавлен, но он отражает действия противника и борется со своим состоянием:
– Я не упаду. Сейчас я соберу силы… – Его внимание поглощено противником. При этом он готовит следующий шаг: – Сейчас я ему врежу!
Главное за пределами кадра. Именно так работает актер в любой сцене. Его внимание растворено в партнере. Он следит за ним и готовит ответ. Но противник тоже следит… Эту сцепку взглядов мы отрабатываем на репетиции. В сценарии ее почти нет. А фильм – это война взглядов. Во время войны действий. Без ударов взглядами все работает вполнакала.
Но и в жизни, не только в кино, вы всегда боретесь с поражением и готовите следующий шаг к победе. Только в жизни это растянуто во времени, разорвано на отдельные события, погружено в будни обыденного существования. А драма спрессовывает эти моменты.
Хичкок сказал об этом просто: «Фильм – это жизнь, лишенная всех элементов скуки».
Это относится и к простым фильмам действия, и к сложным драмам характеров с тонкой организацией души. Доктор Астров в «Дяде Ване»
произносит перед Еленой Андреевной пылкую лекцию о защите лесов. Но главное – за пределами этой лекции. На самом деле он хочет обнять и поцеловать свою любовь. Готовит следующий шаг и медлит… Когда аудитория догадывается, что характер борется со своим истинным желанием, она сопереживает и втягивается в сцену:
– Ну! Ну… сделай это!
Это движение внутреннего жеста идет как бы через текст, помимо его. Но текст при этом не теряет своего значения. Он становится частью энергетики сцены.
Вы помните, что только 16% энергии фильма доносится через текст, а 84% через видимые действия. В репетиции мы выращиваем эти 84% действий. Мы работаем с текстом, используя подтекст. А он выражается во внутреннем жесте. Это тоже задача репетиции.
Текст – это то, что мы слышим, слова. Подтекст – то, что герой хочет на самом деле. Иногда вопреки тексту, поперек его. Это внутренние жесты.
В Москве это кажется нормальным. Но в Японии на съемке я объявляю героине:
– Вы говорите свои слова о том, как вы счастливы, а думаете при этом о том, что вам осталось жить совсем недолго.
Продюсер подозрительно вслушивается в мои объяснения, потом вежливо спрашивает:
– Я не понимаю, почему героиня говорит одни слова, а думает другие.
– Ну это естественно. Мы и в жизни так себя ведем. Станиславский это здорово объяснил.
– О-о! Я уважаю господина Станиславского. Его романы очень популярны у японской молодежи (я понимаю, что он имеет в виду Достоевского). Но японский зритель не поймет этого. Пожалуйста, пусть для японского зрителя героиня произнесет вслух те слова, которые она будет думать для русского зрителя.
Телевизионные сериалы так и пишутся. Все в них находится на словесном вербальном уровне. Все оговаривается. Поэтому актерам достаточно выучить текст и прочесть его на технической репетиции. Но в фильме, где выявляется более тонкая психическая энергия, текст – это только пропуск в сцену. Он должен родить действие и раствориться в нем. От этого общий эффект сцены резко вырастет.
Актер обычно и без режиссера понимает, что хотел сказать сценарист. Сценарист закончил эту работу. Вам надо не переписывать его диалоги, а превратить их в цепь действий, чтобы насытить сцену энергией.
Вначале текст надо разобрать, чтобы актеры поняли, как режиссер через текст хочет донести смысл и значение сцены. Но это короткий этап. Затем мы используем текст, чтобы действиями выразить смысл сцены и наполнить ее энергией.
Есть хороший, проверенный практикой рецепт для репетиций: чтобы вытащить энергию, которая спрятана в тексте, сыграйте сцены, не произнося ни слова из диалогов, мычите слова. Пусть партнер поймет вас через ваши действия и ответит вам своим мычанием и действиями. Говорите: «Ля-ля-ля, бла-бла-бла». Помычите три-пять минут и насытите сцену энергией общения. Когда действия вырастут в непрерывную цепочку жестов, возвращайтесь к словам и отбирайте в действиях то, что нужно сцене. Придумайте себе зверя или животное, выражающее ваш персонаж.
Шипящая змея против блеющего барана. Взволнованная курица против рычащего льва. Это кажется вам глупостью? Друзья, мы же играем. Мы дети. только нам за это иногда платят. Кто уже не ребенок, тот еще не актер. Все. что помогает развитию внутренней энергии сцены, мы кидаем в топку души. Когда дойдет до съемок, вы спрячете все лишнее, а огонь будет гореть.
Помогает сцене, если вы, вернувшись к словам, сыграете их с максимальным эмоциональным наполнением. Орите. Стучите кулаком, бейте (но не сильно). Пускайте в дело любые агрессивные штампы, и вы вытащите из сцены все эмоции в самом грубом виде. Успокоить их ничего не стоит. Разбудить и вырастить эмоции сложнее.
Как правило, страх перед клише заставляет режиссера с самого начала сглаживать и прятать эмоции. Но, если к ним относиться сознательно, этот вздор можно заставить работать в качестве растопки эмоций се-
рьезной сцены. Актеры с радостью играют это задание. Это, конечно, маленькое испытание для вашего вкуса, но этот экзамен все выдерживают.

ТЕХНОЛОГИЯ РЕПЕТИЦИИ

Дальше пойдут две-три страницы скучного профессионального текста, – кто не имеет профессиональных интересов может его пропустить.
Любители читают следующую главу, мы остались в узком кругу профи, и я вам признаюсь, что эти номера: блеять козой, мычать и хрюкать – хороши для развлечения широкой публики. Иногда это помогает. Но обычная репетиция – серьезная, сосредоточенная работа, лишенная внешних эффектов.
Общепринятая рутинная технология репетиций выглядит так.
Первый день соберите на 2 часа всех основных актеров и прочтите не останавливаясь сценарий по ролям. Не прерывайте. Каждый читает свою роль. Не играйте. Просто прочтите. Ничего не обсуждайте. Коротко расскажите о своем замысле. Зачем и для чего вы хотите снять этот фильм, чем этот фильм, на ваш взгляд, отличается от всех остальных.
Если кто-то, на ваш взгляд, не понял свою роль, коротко объясните. Подробный разговор о ролях будет на следующей встрече. Цель первой встречи – знакомство всех и подготовка ко 2-му дню.
Второй раз соберитесь на 4-5 часов. Начните с обсуждения целей персонажей. Каждый расскажет, как он понимает свой характер. Только свой. Неполезно, когда актеры объясняют свое понимание других характеров. Актеру полезнее считать, что он один владеет всеми тайнами души своего персонажа. Роль – это любовь, интимное дело. Вы должны знать о характерах больше всех. иметь ответы на все вопросы. Не ждите вопросов, сообщите сами, что подготовили. Обсудите с актерами цели персонажей. Кто чего хочет и почему. Сосредоточивайтесь на конфликтах персонажа и среды.
философия характера высказывается на самом простом, жизненном уровне: боится жизни, презирает всех… всему знает цену… уверена в своей неотразимости…
Режиссеру тут хорошо бы рассказать подготовленные биографии персонажей. Некоторые придумывают каждому короткую сказку жизни – историю жизни, которая легко запоминается.
Начинайте репетицию сидя за столом. Репетируйте по сценам. Сообщите по поводу каждой сцены ее роль и значение в фильме. Как можно меньше разговоров за столом. Чем дольше вы говорите актерам, тем меньше они слышат.
Так вы прочтете с остановками весь сценарий, вникая в смысл и психологию характеров. На это уйдет 4-5 часов. В большинстве случаев на этом счастливое время безответственных идей завершается. В съемочной группе, как правило, есть время на все, кроме репетиций. Но когда время находится, это всегда на пользу. Для репетиций перед съемками достаточно 4-5 дней. Получите много свежих идей. Разумеется, при этом вы уже не сидите за столом, а очень приблизительно двигаетесь. Насколько это можно себе позволить в режиссерской комнате, где есть стол, стулья и диван. Важно, чтобы актеры видели друг друга, встречались глаза в глаза.
Когда-то Никита Михалков на съемках фильма «Механическое пианино» прервал начатые съемки и усадил всех актеров на 5 дней на подробные с утра до вечера репетиции. Днем репетировали, вечерами иг-рали в футбол. Результат налицо. Зная его энергию, можно сказать, что эти 5 дней у другого длились бы 15.
Многие режиссеры в кино не знают, что им делать и один день, если у них отнимут крики: «Мотор!» и «Стоп!». Между прочим, режиссеры кричат только в России. Всюду это делают ассистенты.

РЕПЕТИЦИЯ ПЕРЕД СЦЕНОЙ

Соединяет технические и творческие задачи. Она происходит непосредственно перед съемкой. Лучше накануне. Если не удается, то с нее начинается работа над сценой.
В съемочный день:
1. Читаете с актерами текст сидя. Коротко объясняете значение сцены. Объясняете мотивы действий персонажей. Почему и зачем он это делает. Откуда пришел, куда движется после сцены. Учтите, что многие подзабыли сценарий. Только вы помните его в деталях. Ведите дискуссию и записывайте все предложения.
2. Если сцена предполагает эмоциональное развитие конфликта, попробуйте сыграть ее. заменяя слова звуками. Если чувствуете, что эмоции актеров надо разбудить, сыграйте сцены грубыми агрессивными штампами. В общем, постарайтесь вытащить наружу весь ее эмоциональный потенциал. Актеры разогреты.
3. Теперь начинается нормальная работа над сценой, где актеры действуют в соответствии с правдой жизни. Иногда полезно в процессе сыграть сцену, поменяв актеров ролями. Это позволит актерам лучше услышать свой текст со стороны, но не задерживайтесь на этом.
4. Позвольте актерам сыграть сцену, свободно двигаясь по декорации или месту съемок. Помогите им импровизировать по тексту или по поводу текста. Сцена может разбухнуть. Это не страшно, вы ее ужмете, отобрав лучшее.
Не верьте актерам, когда они говорят, что сидя им играть удобнее. Очень серьезный актерский режиссер Мартин Скорсезе говорил: «Актеров надо гонять». Движения актеров и камеры – это важный элемент энергии сцены.
Во время репетиции поправляйте актеров, делайте замечания по ходу, останавливая репетицию на несколько секунд. Так идите до конца.
5. Теперь реализуйте свой предварительный рисунок мизансцены. Он, несомненно, будет скорректирован тем, что родилось в репетициях. Сцена приобретает четкий рисунок.
6. Когда мизансцена всей сцены установлена, делите сцену на части, как она будет сниматься. Репетируйте точные движения по кадрам с оператором, но без камеры. Достаточно визира в руках оператора. Здесь определены все ритмы движений. Оператор понимает, какую технику использовать.
7. Маленький отдых для всех, кроме вас и оператора. Актеры идут на грим и костюм. Вы уточняете раскадровку сцены или рисуете новую. Не
забудьте, что все статичные моменты требуют энергичного монтажа. Как минимум трех точек на каждый статичный момент: средний или общий план сцены и два встречных крупных плана. В монтаже сцены им всегда найдется место.
Порядок съемки может не совпадать с логической последовательностью. Сцену снимают по направлениям света. Конечно, лучше сохранить последовательность.
Оператор ставит камеру, устанавливает свет. Съемка началась. Вся эта работа длится 1-2 часа, редко 3. Прямо перед съемкой – завершающая техническая репетиция, где оператор и ассистент размечают движение с точностью до сантиметров.
Один-два раза прогнали кадр с камерой и микрофонами. Можно снимать.

РЕПЕТИЦИЯ И ЗАМЫСЕЛ

Внешне на съемке всегда порядок. Никто ни с кем не спорит. Все подчиняются и терпят неудобства. Но это верхушка айсберга. Вы можете получить от актеров немногое или невероятно много. И это зависит от ваших творческих амбиций. Не от самомнения, а от глубоко продуманного плана действий.
Актеры ждут, что вы поведете их на штурм. Город будет взят, злодеи уничтожены, а красавицы падут в объятия победителей. Вдруг вы вместо этого говорите актерам:
– Ну, ребята, давайте помашем саблями туда-сюда; глядишь, что-нибудь и завоюем.
Актеры в растерянности. Они смотрят на вас со снисходительным сочувствием:
– Бедный парень, не знает сам. чего он хочет. Надо ему помочь. А помочь – это значит сесть на шею.
Ничего страшного вас не ожидает. В принципе актер хочет две вещи: хорошо выглядеть в роли и понравиться режиссеру. Но если один пункт хромает, некоторые берут инициативу в свои руки. И тут они могут многое. Их оружие не сила, а беспредельное обаяние таланта.
Американская звезда Грейс Келли. впоследствии принцесса княжества Монако, призналась подруге, как она обаяла принца Ренье:
– Я просто не оставила ему ни одного шанса.
Она не хвастала. Хичкок, много раз снимавший ее, сказал:
– Грейс может делать с мужчинами все, что захочет. Она порхает между ними, как гимнаст на трапеции.
С женщинами мне так, как принцу, не везло. Но с мужиками был случай. Я выбирал актера на главную роль в фильме «Сказка странствий». Одним из претендентов был Леонид Филатов. Я практически открыл его в «Экипаже» и, как любой режиссер, мечтал работать с ним еще и еще. А тут такая роль – герой сказки; он этого не играл, но мог поднять фильм до уровня философской притчи.
Другой претендент – Андрей Миронов. С ним был бы совсем другой фильм: яркий, праздничный, сочный. Я был знаком с ним много лет, но никогда не было роли для него. А тут возможность, может, раз в жизни… Сейчас после ранней смерти Миронова ясно, что это был актер будущего. Он уже в те годы создавал искусство там, где оно не признавалось за
искусство: на площадке развлечения. Теперь его энергия осталась бессмертной частью нашей жизни. Но тогда это только угадывалось.
Я работал на территории «серьезного» искусства и «Экипажем» прорывался на чуждую территорию развлечения. А Миронов хотел обновить привычные краски. Начал сниматься у Германа в фильме «Мой друг Лапшин», поглядывал в мою сторону, как будто общая работа имела смысл. А Филатов уже заявил о себе как герой десятилетия. Умный, язвительный, ироничный, с бешеным внутренним темпераментом. Актер, который нерасчетливо сжигал себя на съемках, играя каждый кадр как главный в жизни, последний и решающий его судьбу. И при этом придавал ему вид проходного, как бы ничего не значащего. Для философской сказки-притчи редкий подарок. В общем, выбор фантастический. но не простой.
Филатов держался подчеркнуто на дистанции:
– Прими решение и сообщи мне. Я не хочу на тебя влиять. Это была его позиция во всем. Он и в «Экипаже» вел себя так же. Я тогда выбирал между ним и Олегом Далем. И Филатов отказался пробоваться на роль. Даль уже был звездой, а Филатова еще практически не снимали. Ассистенты закричали:
– Вы видите, он несерьезно относится к роли!
А он просто не хотел получать травму отказа… Я начал снимать Даля, но он почти сразу заболел. У него был нервный срыв от перенагрузок. Врачи требовали покоя на два месяца. А фильм не может стоять.
И я позвонил Филатову:
– Роль свободна. Она твоя.
Леонид встретился с Далем, выяснил, что нет никакой интриги, и пришел в фильм. На следующий день после выхода «Экипажа» популярность Филатова взорвалась японским фейерверком. Не было секретарши, которая бы не повесила его портрет над пишущей машинкой. Но, конечно, серьезные актерские достижения пришли в следующих фильмах. И я очень хотел сделать с ним роль по максимуму его темперамента и ума.
В общем, я был в смятении.
Миронов, наверное, подумал: «Бедный парень, сам не знает, что ему выбрать. Надо ему помочь…»
Он позвал меня домой. И устроил фантастический вечер: читал сценарий, импровизировал, напевал, приплясывал, преображался. Одним словом, не оставил мне ни одного шанса.
Я его утвердил. И, надо сказать, не жалел об этом никогда. Работа с ним была сказочно интересной. Но с маниакальной неотвязчивостью
много раз после фильма я думал: каким стал бы фильм, если бы эту роль играл Филатов? И этот неснятый фильм казался мне во многом серьезнее.
Но мы не можем иметь два разных решения ни для одного фильма, ни для одной сцены. Принять решение для режиссера все равно, что для генерала расставить войска перед сражением: эти в центре, эти на флангах, эти в атаку, эти на поддержке… И принятый план нельзя менять в сражении. Если идешь по плану до конца, можешь победить, можешь проиграть. Но если в сражении с перепугу меняешь план, поражение неизбежно. Если вы появляетесь со сценарием в ожидании, что вас насытят идеями, и говорите: «Давайте сядем и подумаем, что мы. в сущности, хотим этим сказать», – уважение к вам падает на ноль.
Режиссер обязательно учитывает идеи сотрудников. Это важная со-
ставляющая часть дела. Но все идеи наматываются вокруг ядра вашего личного замысла. Сценарий – это еще не замысел. Это бумага, из которой он вырастает.
Три элемента составляют режиссерскую концепцию:
1. Драматургический замысел. Как будет рассказана структура.
2. Замысел актерского ансамбля. Как будут сыграны роли.
3. Визуальный замысел. Как фильм будет рассказан в картинках.

ТЕМА
СТРАТЕГИЯ КОНТАКТА

Не надо долго думать, какие фильмы производят самый сильный эффект. Это вы знаете по личному опыту. Если фильм выглядит как единое целое, если он схватил вас и с самого начала до самого конца тащит, куда ему надо… Если вы смотрите фильм, забыв обо всем, и получаете важный жизненный опыт. – это максимум, который может дать фильм. Этого мы и стараемся добиться. Фильм, разорванный на куски, собранный из плохо прилаженных друг к другу фрагментов, никогда не добьется такого сильного впечатления, как фильм с единой цельной
формой. Во всяком случае, к катарсису вы можете подобраться, только начав непрерывный полуторачасовой марафон. История только тогда получает эмоциональный ответ зрителей, когда, зацепив зрителей, двигает их в определенном направлении. Поэтому нас интересует всё, что помогает собрать все эмоции фильма в единую форму.
Нет никакого рецепта, позволяющего сразу, одномоментно показать глубокий характер, – такой возможности принципиально не существует. Есть только процесс, позволяющий в несколько этапов вскрыть характер до самой сердцевины. Это путь работы в структуре, где интуиция опирается на профессиональные основы.
Держать что-то под контролем – это и есть профессия. Если мы можем уверенно спланировать развитие драмы в ее структурной основе, пусть дальше Бог поможет нам сделать это талантливо.
Ремесло рассказчика, драматурга и режиссера состоит в том, чтобы контролировать грубые вещи, лежащие в основе истории. Нет идеи, содержашей конфликт, которую профессионал не мог бы грамотно развить.
Стратегия развития истории подчиняется простым и ясным правилам. Станиславский как-то спросил у лоцмана на Волге:
– Как вы умудряетесь провести пароход по этому запутанному руслу, среди мелей и водоворотов?
– А я следую курсу. Веду корабль по бакенам.
Вот это и есть ремесло. Ты знаешь, где будет глубоко, а где мелко. Но это знание невероятно освобождает вашу интуицию, чтобы решать более сложные проблемы творчества, лежащие в фарватере замысла.

ХАРАКТЕРИЗАЦИЯ ТЕМЫ

Тема является особой частью структуры, помогающей максимально углубить развитие главных идей фильма. Во всех разговорах о ценности фильматема занимает почетное место.
Тема – это экстракт всего самого важного, о чем мы рассказываем в фильме.Тема – это история фильма в общечеловеческом аспекте. Она как бы приподнята над сюжетом. Все равно, как если бы мы проецировали фильм на облака поближе к Богу. И оттуда услышали сокращенный перевод самого важного на общечеловеческий язык.
Ввиду такой репрезентативной важности, тема – любимая игрушка всех болтунов. Я много раз слышал беседы о теме и не мог уяснить себе, как мне с этой темой работать практически. Может, нам оставить ее в лексиконе критиков? Нет! Тема – это наш рабочий инструмент, наш скальпель и штурвал.
Тема фильма – это то, что остается в сознании зрителя после фильма. Не только в сознании, но, что не менее важно, в подсознании. Зритель, возможно, и не сумеет объяснить, в чем тема, но он получил это как эмоциональный опыт. Это реальная ценность. Значит,задача темы – установить прямой контакт между вашими идеями и эмоциональным ми-
ром аудитории.Тема – это важная интеллектуальная ценность, которую вы хотите донести до зрителей, вырастив в их душах эмоции.
Вот главная проблема любой темы:как установить контакт темы и зрителей. Понятно, что всё, что помогает такому контакту, идет на пользу фильму. Так же понятно, что тема не может выпрыгнуть из фильма на обозрение в конце, как чертик из шкатулки. Вы выращиваете тему в теле фильма, как мать выращивает в своем теле ребенка.

ТЕМА И КОНТРТЕМА

У аудитории должна быть причина, по которой она хочет смотреть этот фильм. Эта причина должна содержаться в самой истории, которую рассказывает фильм. Эта причина и есть тема фильма. Мы не говорим авторскими словами или словами персонажей, какая у фильма тема. Тему зритель усваивает, собирая в воображении все, что показывает фильм. Естественно, что никто из зрителей не станет заниматься этим особо. Зритель говорит просто: «Этого героя я люблю, а этого мерзавца, который ему все портит, я ненавижу». Это и есть тема, которую зритель усвоит. Сказать о теме многословно он. быть может, и не сумеет, но в его сердце тема проникнет. Если будет выполнена наша задача – превратить все идеи фильма в эмоции, доступные зрителям.
Фильм всеми событиями выявляет тему с начала и до конца, каждую минуту. Все, что не на тему, бесполезно или вредит. Но мы уже знаем главную аксиому драмы: «Каждая ценность в драме получается только через конфликт''. Это касается и темы. Поэтому тема всегда развивается в конфликте.
На самом деле «тема» в драме – это две вещи, связанные вместе. Одна -тема, другая -контртема. Они постоянно борются в конфликте от начала и до конца фильма.
Когда я был ребенком, на новогодних елках был такой номер – борьба двух нанайских мальчиков. Два малыша в меховых шубках боролись, подсекая друг друга ногами. Побеждал то один, то другой. В конце один мальчик с большим трудом поднимал другого в воздух… Сейчас он бросит его на пол… Но шуба спадала, и оказывалось, что два мальчика – это один человек. Тема и контртема борются в фильме, как два нанайских мальчика. Они до самого конца сплелись и не могут победить друг дру-
га. Только в самом конце выясняется, кто победил. Победитель – это тема, побежденный – контртема.
Станиславский первым догадался, чтоборьба темы и контртемы должна быть найдена в любом драматическом произведении.
Сперва это выглядит сложновато, но, как сказал Станиславский: «Постепенно сложное станет понятным, а понятное красивым».
Режиссер обязан выстроить драму так, чтобы тема и контртема непрерывно боролись. И до самого конца зрителю оставалось неясно, кто победит. Разберем это развитие на простейшем примере. Как, противоборствуя в конфликте, тема и контртема помогают активизации зрительского интереса? Допустим, преступники совершили прекрасно задуманное преступление – ограбили банк. Их невозможно вычислить и поймать. Аудитория думает: черт возьми, какое классное преступление. Стоит сделать что-либо подобное. Этоконтртема – в данный момент она победила.
Но потом полицейские вычисляют и ловят преступников. Аудитория думает:
нет, преступление не оправдывает себя. Этотема – она победила в конфликте.
И вдруг преступник, посаженный в тюрьму, сбегает. Он на свободе с кучей денег, которые заранее припрятал. Аудитория думает: все-таки преступление стоит того. Этоконтртема, она опять победила тему.
Но детектив, преодолев массу трудностей, снова находит преступника. и зрители говорят: нет, преступление не стоит того. Этотема – теперь она победила.
Команда гангстеров отбивает главного преступника. Преступник снова счастлив и богат, и зрители думают: о, преступление стоит того!
Но полицейский снова находит преступника… И так сцена за сценой чередуются и борются две идеи:
1. Преступление стоит того.
2. Преступление не стоит того.
Одна сцена выражает тему, другая – контртему. Они вместе и являются темой фильма. Это как быспор двух идей, которые развивают историю и обеспечивают внимание зрителя. В данном случае действиями персонажей управляет идея показать, что преступление не оправдывает себя. Но эта идея нигде не высказывается словами – никто из персонажей, естественно, не говорит с экрана: «Не совершай преступных действий – это не стоит того». Персонажи борются, и идея выясняется в процессе их борьбы, тогда зритель ее усваивает эмоционально и подсознательно. Такая идея, которая управляет действиями персонажей в конфликте, называетсяуправляющей идеей.
Управляющая идея – это та часть темы, которая победит в финале, а контртема – это вторая часть управляющей идеи, которая будет разбита. Но в самом конце. А перед этим кажется непобедимой.Когда контртема до самого конца кажется сильнее, чем тема, зрители следят за историей с наибольшим интересом, потому что им очень хочется, чтобы тема победила. Если мы видим, что преступники умны, хитры, сильны, ловки, мы понимаем, что инспектор полиции никогда до них не доберется. Но он все-таки добрался! Это произошло в финале, когда тема, почти растоптанная контртемой, побеждает и торжествует. Значит, мы не напрасно отдали герою свои симпатии. И тогда контраст темы и контртемы будет таким сильным, что каждый усвоит тему как свой опыт эмоциональных переживаний.
Теперь вам понятнее, почему правила требуют, чтобы зло было вы-
ражено в живом антагонисте а не в абстрактном символе, явлении природы или обобщенном зле. Борьба двух живых персонажей всегда выглядит ярче, непредсказуемей. Этотема борется сконтртемой.
Неправильно определенная тема может исказить, деформировать или загубить всю работу. Именно это случилось в истории создания фильма •'Эпидемия», о котором мы говорили. На первый взгляд казалось естественным, что антагонистом в сценарии должен стать вирус-убийца, беспощадный, ужасный, неумолимый враг. Само собой разумелось, что темой должна быть борьба человека с вирусом-убийцей. Но у вируса, по сравнению с убийцей-человеком, маленький репертуар поведения. Вирус убивает, и только. А человек-враг может хитрить, притворяться, плести интриги, объединяться с разными грозными силами. Поэтому тема фильма возникала в борьбе хорошего парня с плохим парнем.
Антагонистом стал старый, никогда не подводящий «плохой парень», генерал, роль которого исполнял Дональд Сазерленд.
Хороший парень, полковник Дастин Хофман, хочет уничтожить вирус, а плохой парень – генерал Дональд Сазерленд. хочет сохранить вирус как оружие бактериологической войны. Ради этого он готов убить
хорошего парня и уничтожить целый город, зараженный вирусом. Шаг за шагом борьба с вирусом-убийцей рассматривается именно как развитие этого конфликта.
Полковник ищет антивирус – этотема. Генерал его имеет, но прячет как тайное оружие – этоконтртема.
Вирус стремительно распространяется, и военные вынуждены открыть секретный антивирус, который поможет уничтожить эпидемию. – этотема.Но уже поздно: вирус изменился, он неуправляем и неистребим, и генерал хочет уничтожить весь город вместе с новым вирусом – этоконтртема.
А полковник хочет спасти людей, он ищет и находит новый антивирус – этотема.
Тогда генерал старается уничтожить полковника, чтобы сохранить тайное бактериологическое оружие. – этоконтртема.
Но полковник спасается и в считанные секунды до полной катастрофы избавляет человечество от апокалиптической катастрофы – этотема.
До последней минуты генерал кажется непобедимым. Он убедил президента США сбросить на город супербомбу. Огромный самолет несет смерть городу – этоконтртема.
Что может сделать один полковник против всей мощи армии? Ничего. Но в последний момент он побеждает. проявив максимум отваги, воли и ума.
Тема – это то, что побеждает контртему, которая кажется гораздо более сильной. Это тоже одно из правил «хорошо рассказанной истории». Тема – это Давид, контртема – это Голиаф. Он кажется непобедимым. Но Давид раскрутил пращу, и камень летит в цель.

ТЕМА И УПРАВЛЯЮЩАЯ ИДЕЯ

В истории всегда должны работать две идеи. и они находятся в состоянии войны друг с другом.
Тему можно назватьуправляющим противоречием. Потому что тема – это непрерывная, от начала до конца фильма, борьба двух противоположных идей.
Именно эту необходимость борьбы двух идей в каждой драме сформулировал Станиславский – в каждой драме непрерывно развивается коллективноесквозное действие.С ним борется и ему противостоит сквозное противодействие.Все персонажи драмы объединяются в две группы. За борьбой этих двух групп следит зритель. Сквозное действие – это то. что объединяет всех протагонистов. Сквозное противодействие – то. что объединяет всех антагонистов. Сквозное действие – это практическое, ежеминутное и последовательное исполнение темы.
Гамлет добивается справедливости в мире зла. Его тема – справедливость должна торжествовать над злом. Но зло – король, королева, придворные, друзья-предатели борются с Гамлетом. Их больше, они торжествуют. Они сильнее. До тех пор, пока Гамлет не ставит на карту все и, отбросив сомнения, берет в руки меч мщения. Тема: справедливости в этом мире можно добиться только ценой жизни. Пережил «быть или не быть», помудрствовал над черепом бедного Йорика, убедился в виновности короля, отстрадал смерть любимой девушки. Теперь настал час истины. Надо «быть»! И «быть» до конца!
Как ни назови это стратегическое противостояние -темаиконтртема, управляющее противоречие, сквозное действиеисквозное противодействие, – это то, что должно развиваться в драме от начала до конца. И это развитие обеспечивает зрительский интерес.
Тема и контртема всегда создают в истории цепь драматических перипетий, именно они превращают идеи в эмоции, а мы знаем, что это активизирует интерес аудитории.
«Вишневый сад». Раневская вернулась в поместье. Она счастлива, но мы узнаём, что она обнищала и у нее нет шанса спастись. Все погибнет, если имение будет продано за долги, – это тема.
Лопахин предлагает план спасения – вырубить вишневый сад. Неужели есть спасение от нищеты? Да! Выруби свое прошлое, уничтожь свои корни. Это контртема.
Нет, Раневская отвергает этот путь. Все погибнет? Ничуть. Гаев предлагает другой путь спасения. Аня в него верит, она счастлива, кажется, можно спастись – это тема.
День продажи имения приближается. Лопахин напоминает, уговаривает принять его план спасения. Но никто не хочет прислушаться к его советам. Это контртема.
Назревает несчастье. Раневская полна иных забот, она не хочет ничего решать, не хочет ничего рушить, пусть все идет само собой – это тема.
В разгар бессмысленного веселья в поместье появляется пьяный Лопахин. Он торжествует победу и рыдает от горя. Он купил вишневый сад – это контртема в ее мрачном триумфе.
Наступает безрадостное осеннее утро. Персонажи как живые мертвецы покидают вишневый сад. На их глазах идет его убийство – деревья рубят. Это тема. И победитель Лопахин такой же мертвый, как и побежденные им бывшие хозяева. Он убил не только сад, он убил то единственное, что светилось в его душе, – любовь к Раневской, ее семье и саду своего детства. Смерть воцарилась в вырубленном саду.
Это очень сжатый и потому упрощенный разбор. Но принцип понятен.Управляющее противоречие развивается в непрерывном конфликте темы и контртемы. Развитие этого конфликта и есть история, за которой с волнением следит аудитория.

ТЕМА И СКВОЗНОЕ ДЕЙСТВИЕ

Развитие истории как борьбы темы и контртемы существовало в драме задолго до Станиславского. Он просто угадал и сформулировал этот главный стержень любой драматической истории.
И он стал настаивать на том, чтобы в работе над каждым спектаклем вначале был проведен анализ действия, который выявит борьбу сквозного действия и сквозного противодействия, конкретно выражающих тему. Эта борьба – конкретный инструмент, выявляющий тему в фильме.
Сквозное действие объединяет все простые действия персонажей – раскрывающие тему. С ним постоянно борется сквозное противодействие – раскрывающее контртему.
Таким образом, интеллигентные разговоры отеме становятся практическим руководством. Исходя из темы, вы определяете, что актеры должны делать каждую минуту.
Сложные, труднодоступные понятия проникают последовательно и неуклонно в душу зрителей, как личный опыт переживаний. Это не упрощение сложных вещей, это их превращение в живую энергию эмоций. Это и есть цель рассказывания историй – упаковать идеи в эмоции, которые неторопливо и неуклонно растут в душе зрителя все полтора часа, пока он смотрит фильм.
Гений Станиславского нашел универсальный путь к этой цели – раскрыть тему как непрерывную борьбу сквозного действия и сквозного противодействия.
Тема фильма «Пролетая над гнездом кукушки» – борьба свободы и тоталитаризма. Но действие происходит не на полях сражений, а в маленькой психиатрической больнице.
Герой, Мак Мэрфи, совсем не выглядит диссидентом и борцом за всеобщую свободу. В самом начале фильма он хочет не абстрактной свободы, а всего лишь посмотреть любимую игру по телевизору. Так начинаетсятема – как простое желание, понятное самому простому человеку.
А медсестра имеет власть и запрещает. Так начинаетсяконтртема. Мак Мэрфи выполнил все условия медсестры. Теперь он имеет право посмотреть игру. Но медсестра не включила телевизор. Пока контртема побеждает без труда.
Тогда Мак Мэрфи добился свободы в другом, он угнал автобус с больными и совершил восхитительную прогулку на катере главного врача -тема побеждает.
На это медсестра и главный врач ответили жестокой «лечебной» процедурой – электрошоком.Контртема побеждает.
Но это не сломило Мак Мэрфи. Он задумал побег и на прощанье устроил в психушке праздник, ночь всеобщего веселья. Это закончилось трагически. Друг Мак Мэрфи покончил с собой, а самого Мак Мэрфи лоботомия превратила в идиота.Контртема победила? Нет!
Эстафету Мак Мэрфи принял его друг – индеец. Он убежал на волю, сделал то, что хотел Мак Мэрфи.Тема победила.
Идея борьбы за свободу превращена в цепь простых и понятных всем действий-противодействий, выражающих борьбу темы-контртемы. Развитие этой борьбы происходит в непрерывной цепи конфликтов. Каждый последующий эмоциональнее предыдущего. И в финале мы полностью вовлечены в борьбу героев на стороне Мак Мэрфи. При этом мы ни на секунду не отвлеклись от темы.
Когда Станиславский первым сделал борьбу темы и контртемы в конфликте действия-притиводействия своим рабочим инструментом, зрители были потрясены. Они получили возможность угадать в действиях актеров сложные и тонкие нюансы.
На сцене расцвели сокровища правды. А в основе лежала технологическая болванка, единая на все случаи. Не парадокс ли это?
Все знают, как нетерпим был Станиславский к штампам актерского исполнения. Его знаменитое «Не верю!» стало притчей о требовательности художника.
Но это был заключительный этап творчества. Ему предшествовало построение фундамента, где гений режиссуры искал простые и сильные столкновения двух противоборствующих линий – сквозного действия и противодействия. Всегда одного и того же – конструктивного стержня.
Непрерывная борьба сквозного действия и противодействия является генератором энергии любого спектакля или фильма.
Шекспир знал об этом источнике энергии задолго до Станиславского.
Ромео полюбил Джульетту, не думая о том, что она из семьи врагов, – это тема.
Тибальд обнаружил врага семьи Ромео на балу. Ромео угрожает опасность – это контртема.
Но Ромео, пренебрегая опасностью, пробирается в сад Джульетты и слышит ее признания в любви к нему. Влюбленные счастливы – это тема.
Утром счастливый Ромео теряет друга Меркуцио и убивает в поединке брата Джульетты Тибальда – это контртема.
Ромео в отчаянии. Джульетта тоже в отчаянии. Но монах Лоренцо помогает влюбленным, он тайно венчает их. Они счастливы – это тема.
Утром Ромео покидает город. А Джульетту ожидает новый удар – она будет отдана в жены графу Парису, таков обычай и закон. Это контртема угрожает героине.
Монах Лоренцо снова спасает Джульетту – он дает ей ложный яд, который на сутки превратит ее в подобие трупа, но когда Джульетта придет в себя, она будет счастлива с Ромео. Ромео не знает об этом. Он убивает себя на «трупе» Джульетты. Неужели контртема победила тему?
Нет, пробудившись от действия снадобья, Джульетта доказывает, что в мире нет ничего сильнее любви. Даже если для этого надо умереть. Джульетта вечно будет в объятьях своего любимого мужа – она кончает с собой, и это победа темы над контртемой, которая до того казалась мощной и непобедимой.
Как видите, тема развивается только в действиях персонажей, она помогает нам выстроить из различных действий сквозное действие.

БЫТЬ НА ГРАНИ КАТАСТРОФЫ

Мы заинтересованы в том, чтобы действия персонажей были предельно активны. А это бывает, когда им грозит контрдействие антагонистов. Сквозное действие-противодействие помогает герою всегда быть на грани катастрофы. Если в драме не будет постоянной угрозы крушения, не будет и активного сквозного действия, развивающего тему.
Оно должно выглядеть как цепь катастроф. В драме все держится на действиях персонажей. Их надо выстраивать, имея стратегию темы-контртемы. Действия между раем и адом души – поле этой стратегии.
Преодолевайте препятствия, которые могут все разрушить. В этом смысл сквозного действия. Действия антагонистов, объединенные в сквозное контрдействие, – вот что ведет драму к кульминации.
Ищите предлагаемые обстоятельства, которые мешают героям. Класс режиссуры определяется тем. до какого максимума, до какого логического предела будут доведены предлагаемые обстоятельства.
Едва Ромео и Джульетта соединились в любовном блаженстве, как на городской площади произошла драка с двойным убийством. Ситуация безвыходная.
Только-только влюбленные обвенчались на всю жизнь, как отец объявил Джульетте, что ее ждет муж – граф Парис. Ситуация абсолютно безвыходная.
Раневская в «Вишневом саде» в самом начале объявила, что с любов-
ником в Париже покончено. Ей надо принимать решение о продаже сада, но любовник бомбит ее телеграммами – он болен, ему нужна Раневская. Он, как невидимый паук, сплетает вокруг Раневской цепь-паутину все теснее и теснее. Это сплетается тема – прошлая жизнь, которую Раневская не может вырубить, как не может вырубить вишневый сад. «Это камень на шее. Но я люблю этот камень», – в отчаянии признается Раневская. Она гибнет, понимая всю безысходность своей судьбы.
Если ваша тема не содержит конфликта, не состоит из двух враждующих частей, не получится развития драмы ни в сценарии, ни в фильме. Поэтому с самого начала придумайте конфликт, в котором будет расти и утверждаться тема вашего фильма. Внутри этого развития тема может уточняться и меняться. Но без конфликта тема мертва.
Удивительно, что определить, что, собственно, вы хотите сказать, бывает совсем не просто. Вы чувствуете – это то, что вам нравится. Это ваш мир! Ваши герои! Ваши мысли о жизни! Почему же так трудно выявить тему?..
Большой писатель Артур Миллер написал как-то; «Когда я наконец понимаю то, о чем я в сущности хочу сказать, я останавливаюсь и пишу это на отдельном листке бумаги. Это самый важный момент. В этот день я ничего не пишу. Это праздник». Такой мастер, а к пониманию темы своей пьесы приходит не сразу.
Но тему обязательно надо сформулировать. Нам надо находить четкие рабочие формулировки для интуитивных процессов. Мы работаем с
коллективом разнообразных талантов. Им надо писать роли, давать задачи, их надо затачивать в направлении общей цели.
Тема – это и есть такая заточка. Она центрует все разнообразные усилия. Тема – это важная часть вашей стратегии.
Сколько раз я слышал от разных редакторов: «Сперва определите тему, потом пишите». В принципе правильно. Но на самом деле путь к вашей теме не прост и не короток. Определить тему – это все равно что забить колышек на лугу, привязать к колышку козу и пустить ее объедать траву вокруг колышка. Я думаю, пусть коза сперва побегает по лугу. Там, где она найдет самую сочную траву, там и забивайте колышек темы. Пока коза бегает сама, мы переписываем варианты.
Известно, что Лев Толстой по многу раз переписывал каждую страницу. Одна из страниц «Войны и мира» (это доказательно подтверждено черновиками) переписана 104 раза. Это рекорд для Книги Гиннесса. Я думаю: чего добивался гений? Наверное, того, чтобы развитие авторской идеи полностью растворилось в многообразном дыхании жизни. Он сам писал по этому поводу: «Критик в одной фразе формулирует все идеи моего романа. А мне для того, чтобы сформулировать эти идеи, нужно написать весь этот роман. Он весь целиком и есть моя идея».
Я не цитирую, просто вспоминаю давно запавшие в память слова.
Чехов тоже не любил объяснять свои намерения. Когда Станиславский пытался добиться от него объяснений, Чехов смущенно отвечал:
– Там все написано.
Но мы на стороне Станиславского. Нам надо самим понять и другим объяснить, чтобы как можно глубже проникнуть в суть жизненных процессов. И выявить тему осторожно, не нарушая тонкой структуры жизни. Лучше всего, когда тема как бы сама собой проникает в сознание зрителей во всех красках жизни. И наоборот, совсем плохо, когда вам
необходимо обращать внимание зрителей на тему не действиями персонажей в конфликте, а словами персонажей, как это делалось в старинных пьесах:
«И поселянки чувствовать умеют».
«Честная бедность лучше, чем неправедно нажитое богатство».

ТЕМА – КОМПАС ФИЛЬМА

Тема и ее развитие в структуре – это процесс открытий. Это ваше полноценное творчество, а не рациональная выжимка. Тема может расти, меняться, но она должна обязательно появиться в вашем сознании как что-то четкое и конфликтное.
Она определяет все ваши приоритеты. Освещает путь, с которого вы не сможете свернуть, определяет ваши решения, которые иногда нужны в самых непредвиденных обстоятельствах.
Я много лет дружил с Владимиром Высоцким. Были 70-е годы, в то время Россия знала его только как певца, яростно хрипящего на бесчисленных магнитофонных лентах. Мне хотелось показать Высоцкого таким, каким его тогда знали немногие: интеллигентным, поэтом, ранимым и нежным человеком. Так вместе с этим желанием родился замысел фильма «Арап Петра Великого», потом этот фильм редакторы назва-
ли «Как царь Петр арапа женил», чтобы выглядело смешнее и безобиднее. Тема фильма была любовь к России поэта и царя. Как по-разному они любят Родину. Один – принуждая всех и подчиняя своей воле, другой – свободною душой.
Для этой темы совсем не важно было то, что Ибрагим Ганнибал был эфиопом. Для всех нас он был предком Пушкина – великого русского поэта и свободолюбца.
Об этом фильме узнал французский продюсер Москович. Он дружил с актерами «Современника», моими друзьями. Как-то он спросил, что я делаю, услышал и загорелся:
– Я приведу в фильм американцев! Через месяц он звонит возбужденный:
– Американцам нравится! Гарри Белафонте будет играть главную роль. Ты не упал от счастья? Я говорю:
– Нет, эта роль написана для Высоцкого.
Но он как будто и не слышит. Успел потратить много денег. Шутка ли: получил согласие самого Белафонте. Приезжает в Москву радостный. Я говорю:
– Обсуждается все, кроме роли Арапа. Потому что тема фильма: «поэт и царь», а не «русский и эфиоп». Он мне говорит:
– Ты идиот! Ты провинциальный придурок! Ты понимаешь, кто ты, а кто Гарри Белафонте?
Тогда был пик его всемирной славы.
– Ты понимаешь, что фильм с таким актером изменит всю твою жизнь? Решай немедленно!
Я говорю:
Это решение исказит всю тему фильма. Я хочу показать России поэта Высоцкого в этой роли. Он в главной роли – это тема фильма.
Москович приходит в бешенство:
– Да сунь ты в жопу свою тему и своего поэта! У тебя есть шанс вылезти из вашего дерьма! Другого может и не быть.
– Тогда надо писать другой сценарий.
– Ну и пиши! Белафонте стоит того. Ему нравится, как ты пишешь. Я подумал, посоветовался с друзьями и соавторами Дунским и Фридом и говорю:
– Нет. Я не смогу. Он стонет:
– О! Страна кретинов! Я уже затратил 300 тысяч франков на эту затею! В Париже не поверят, если я скажу, что режиссер не хочет Белафонте.
Но тема выстраивала актерский ансамбль с Высоцким и Петренко в главных ролях. Это не могло меняться.
Москович проклял меня. И много лет после этого он вспоминал эту историю как пример «российского идиотизма».
Теперь я думаю: может, он был прав? Я так и не изменил свою судьбу. Власти разрешили снимать фильм, но потом потрепали его так жестоко, что многое из важного оказалось выпотрошенным. Остался в памяти только год счастья, когда шла работа.
Но когда фильм вышел, зрители полюбили его. Он и сейчас не забыт.
Этот случай я привел к тому, что наличие четко сформулированной темы помогает вам определиться в самых непредвиденных обстоятельствах.
Тема – это то, зачем, почему и для кого вы делаете ваш фильм.
Поэт Слуцкий как-то встретил меня в метро.
– Что делаешь?
– Фильм снимаю.
– Против чего твой фильм?
Очень хороший вопрос.Тема – это «против чего фильм».
Если у вас нет ответа? Если вы только за любовь, доброту, нежность,
дай вам Бог удачи и успеха. Но как сказал ироничный Анатоль Франс:
«Настоящее искусство не делается с добрыми намерениями». В нем должна быть активная позиция по отношению к аду жизни.
У настоящего художника в каждой теме есть ярость по поводу зла нашего мира.
«Зову я смерть, Мне видеть невтерпеж Достоинство просящим подаяние, Над истиной глумящуюся ложь, Ничтожество в роскошном одеянье…»
Это припомнился Шекспир. Ваша ярость и отчаяние могут быть спрятаны очень глубоко. Но если они есть. они проявятся и угадаются.
Тема должна давать конкретное представление о том, что является раем. а что адом в микрокосме вашего фильма. Тема и есть ваш взгляд на вещи между раем и адом. Для этого надо пошевелить мозгами и что-то написать своей кровью.
Про Андрея Платонова рассказывают: во время войны писатели получали по талонам дополнительное питание, и Платонов, член Союза писателей, работавший дворником в домоуправлении, стоял как-то в очереди, чтобы унести домой кастрюльку с супом, тарелку с кашей и котлетой. И какой-то писатель, более успешный в приобретении жизненных благ, желая показать свою демократичность, обратился к Платонову с фразой:
– Мы, писатели…
– Нет, батенька, вы меня с собой не равняйте, – ответил Платонов. – Вы пишете чернилами, а я кровью.
Можно сказать, что тема – это ваша кровь в фильме. Снимаете вы философскую драму или веселую комедию, бурлескное развлечение, фильм-экшн или поэтическое повествование о детстве – тема всегда определяет уровень ваших амбиций в искусстве. Зрители это чувствуют. Еще Лев Толстой сказал: «Искусство без серьезной нравственной задачи есть пустое баловство, если не хуже». Задача развлекать зрителей – не альтернатива серьезному отношению к жизни.
Совсем по-другому возникает тема в сознании зрителей. Она рождается не как интеллектуальный опыт. Никто из зрителей не будет думать: какая тема у этого фильма? Спросите зрителей, которые плакали и переживали события фильма: на какую тему вы плакали? Какая тема вас
взволновала? Они растеряются и не смогут сформулировать ответ. Знали это. что зрители не усвоили тему? Они ее усвоили! Только не раумом, а чувствами, душой. Тема – это их эмоциональный опыт. вынесенный из фильма. «Это я люблю! А это я ненавижу!» – вот что значат для зрителя тема и контртема. Умники и интеллектуалы найдут что-то посложнее, но в сердце каждого острие темы оставит эмоциональную царапину. Все усилия драмы концентрируются на этом острие, и если ваша душа не окостенела, царапина будет сладко кровоточить счастьем и горем познания. Почему? Жизнь становится богаче, краски ярче, звуки полнее от общения с искусством, когда у истории есть значительная тема. Вы тратили эмоции и получили эмоциональный опыт.

ТЕМА И СВЕРХЗАДАЧА

Сверхзадача каждого персонажа определяет, чего этот характер на самом деле хочет добиться всеми действиями, чтобы утвердить тему фильма.
Человек интригует, работает на износ, предает, убивает, чтобы стать начальником. Чего он хочет на самом деле? Чтобы признали его способности? Или он хочет власти? Или ему надо что-то кому-то доказать? Разбогатеть? Уничтожить врага? В драме вы должны выбрать что-то одно.
Сверхзадача складывается из простых задач. Общий смысл их выяс-
няется только в итоге. Сверхзадача – это рабочий инструмент, которым мы планируем внедрение темы в фильм.
Каждая задача выявляется в действии и только в действии, а не в словах.
Действия – это частички, из которых складывается драма. Они объединяются в сквозное действие. От начала и до конца драмы сквозное действие сталкивается со сквозным противодействием. Так мы развиваем конфликты.
Но у каждого действия есть задача. Все маленькие задачи, заставляющие персонажи действовать, объединены сверхзадачей. У каждого персонажа в драме есть одна доминирующая сверхзадача. Она подчиняет себе все остальные задачи. И у самой драмы также должна быть сверхзадача – она открывает зрителям, что мы хотим выяснить нашим рассказом. Чего мы добиваемся? Какого конечного эффекта в зрителях хотим достичь?
Сверхзадача заставляет нас выбирать действия и места действия. Она определяет выбор актеров, оператора, художника, композитора.
У одного режиссера Ромео красив, как бог, двигается как танцор в балете, одет в костюмы Версаче. Каждый кадр можно печатать в календаре с рекламой драгоценностей.
А у другого режиссера Ромео неряшлив, говорит как подросток из предместья, в движениях проскальзывают то дзюдо, то кун-фу.
Один режиссер сопровождает представление музыкой Моцарта и Баха. другой заказывает современному композитору попсовые песенки, сопровождает действие музыкой рок-группы, сам придумывает персонажам куплеты в стиле «рэп». Все это элементы, из которых складываются две различные сверхзадачи.
У одного мизансцены легки, воздушны и красивы, как выступление топ-моделей на подиуме.
У другого все происходит среди ссор, драк, плясок в подворотнях или на ночных тусовках. Кто из режиссеров прав? Оба.
Один говорит: «Моя сверхзадача – показать небесную красоту любви. Это вечная страсть, облагораживающая души людей. Это сказка, о которой мечтает каждый. Я хочу. чтобы люди плакали от неземной красоты, которая таится в наших чувствах».
А другой режиссер говорит: «Ромео жил полтыщи лет тому назад. Но и сегодня его чувства живые, как если бы он родился всего 15 лет тому назад. Это я и хочу выразить. Чтобы зрители ощутили, что в них сегодня живет та же сила любви, которая заставляла страдать и блаженствовать их сверстников в древности. Вечные чувства живы и сегодня. Вот моя сверхзадача».
Сверхзадача должна быть сформулирована ясно, четко и понятно для сотрудников. Забудьте капризные вздохи: ах, я чувствую это, но не могу выразить в словах! Сотрудники должны быть воодушевлены идеей, а как они поймут свою часть общей задачи, если режиссер ползет по сцена-
рию, как клоп по обоям, не видя его перспективы, не зная курса, которым он ведет свой корабль.
Оператор предлагает кадр, режиссер говорит: «Это слишком заземленно, нет никакого волшебства, никакой сказочности. Поищем место. которое напоминало бы каждому его счастливый детский сон. Деревья, похожие на лес спящей красавицы, дома, напоминающие замок Золушки. И в небе огромные кучевые облака, прекрасные, как небесные замки счастья. Я хочу, чтобы еще до начала того, как Ромео скажет первое слово, все зрители окунулись в волшебную атмосферу легенды. Пусть им кажется, что они спят и видят самый прекрасный в своей жизни сон».
Другой режиссер выбирает кадр – он недоволен тем, что ему предложил оператор: «Это сказка, а не жизнь. Найдем место, где по фону дымят заводы, мимо проносятся трейлеры, из-под земли вырывается пар от теплоцентрали, на веревках сушится пестрое белье, а из окон облезлых домов доносятся обрывки рок-музыки, ругани и смеха. Я хочу показать. что вечная любовь живет везде и всегда, чем грязнее будет вокруг, тем ярче будут сверкать алмазы любви. Натащите побольше мусора. Привезите две машины грязи. Разлейте лужи нефти и зажгите их. Мы покажем рай, который рождается в аду. Это и есть наша жизнь!»
Как видите, сверхзадача связана с философией, со взглядом на задачи искусства в нашем мире. Естественно, что, развивая ваш взгляд в течение полутора часов, вы не можете добиться успеха без структуры, развития сверхзадачи.
Тысячи режиссеров ставили «Ромео и Джульетту» или «Вишневый сад»– И еще тысячи поставят. Почему каждый находит в пьесах что-то новое? Слова-то одни и те же. Потому что слова – это малая часть. Главное – это то, что угадывается. Оно так же реально, как слова. Оно содержится в структурах. Текст – это только пропуск в свободное творчество. Нет такого человека, который мог бы заплакать, читая «Ромео и Джульетту». Это было бы противоестественно. Но миллионы плачут. когда смотрят фильм.
Иногда тема возникает в видении режиссера так, что только единственный конкретный актер может реализовать сверхзадачу, которая выявляет тему.
Так было с оригинальным замыслом Эльдара Рязанова снять поэта Евтушенко в роли поэта Сирано в «Сирано де Бержераке». Сверхзадача '•поэт играет поэта» лучше всего выявляет тему вечно гонимого поэта. Все было готово к съемкам, и вдруг власти потребовали снять Евтушенко с роли. И Рязанов закрыл картину.
Этот отчаянный шаг можно понять, имея в виду, как тема возникает в воображении режиссера. Это цепь конкретных неразделимых действий-противодействий, которые родятся в вашем видении фильма. Иногда компромисс невозможен.
Все эти три термина:
– тема
– сверхзадача
– сквозное действие – являются взаимоподдерживающими понятиями. Они работают сообща.
Их рабочий смысл един – развивать действие в непрерывном драматическом напряжении. Это контролируемые рабочие термины – они часть вашей структуры.
Структура содержит конкретные элементы построения фильма. Это наше внутреннее дело. Это навоз, на котором вырастают цветы искусства. Было бы смешно и странно увидеть критика, который бы растирал в пальцах и принюхивался к нашему навозу. Их дело – нюхать цветы и оценивать тонкие и сложные ароматы, а наше дело – выращивать цветы.
Структура как стратегия каждого фильма состоит из элементов, которые вместе составляют единую форму. Структура открывает зрителям именно те вопросы, по поводу которых они должны переживать. Правильная структура – все переживания выстраиваются в стройную цепь, ведущую зрителей к катарсису. Нет структуры – в душах зрителей возникает хаос, одни эмоции будут гасить другие, и все потонет в сумбуре.

5. Энергия деталей

ЭНЕРГИЯ ДЕТАЛЕЙ

Вначале вспомним несколько великих деталей.
Платок Дездемоны – маленький батистовый квадратик в руках Отелло. Эта сверкающая белизной тряпочка – одно из главных действующих лиц. Уже несколько веков она раскручивает маховик эмоций одной из великих драм любви.
Танцующие булочки в руках Чарли Чаплина или жареные гвозди, которые он обсасывает с голодухи. Кто их увидел, не забудет никогда.
А помните трагическое объятие медсестры и офицера над окопом в «Ивановом детстве» Тарковского. Мы видим влюбленных как будто из могилы. Этот окоп-могила – тоже деталь, деталь-метафора.
Маленький медальон на шее Кота – в нем спрятана целая Галактика – «Люди в черном» Гарри Зоненфельда; или огромный грузовик-убийца без водителя в «Дуэли» Спилберга – детали имеют разные размеры, как существа в животном мире, от блохи до слона.
Пенсне утопленного доктора в «Броненосце „Потемкине“, очки убитого инженера в „Китайском квартале“ или пулемет в футляре от гитары в „Десперадо“ – детали просты или эксцентричны, как люди.
Ковчег с заветами Моисея в «Затерянном ковчеге» – уникальная деталь. А бесконечное количество чемоданчиков с деньгами или наркотиками, пакетиков с бриллиантами, звезд шерифа, ключей и зажигалок – они обычны, как люди в толпе. Но среди них есть детали-звезды – как зажигалка в фильме Хичкока «К северу от северо-запада».
Тысячи, тысячи и тысячи деталей рождают в фильмах смех, слезы и ужас. Причем есть правила, по которым они делают это лучше всего. Мы их рассмотрим.
В юности меня учили, что искусство с самого большого «И» таится в подтекстах художественных диалогов. Диалог – это нечто, что может написать далеко не каждый. Ах, Чехов! О-о, Бунин! Вау-вау, Хемингуэй. Но самые лучшие фильмы вообще не имеют диалогов. Это классика немого кино. А в самых примитивных «бла-бла-бла» не умолкает ни на миг – это телесериалы.
Две девочки болтают на уроках, не умолкая в течение пяти часов,
идут вместе из школы, не замолкая ни на минуту, и прощаются со словами: «Скорей беги домой и звони мне!» Вот что такое диалог. Он извергается из женщины неиссякаемым фонтаном всю жизнь. Придумать его сидя за столом – не проблема. А придумайте хорошую деталь! О-го-го как это непросто.
Такую, например, как флейта в руках Гамлета. Помните, как он говорит друзьям детства Розенкранцу и Гильденстерну:
– Сыграйте, друзья, на флейте!
– Не можем.
– Да это проще простого. Здесь дуете, а здесь зажимаете.
– Не умеем.
– Почему?
– Не учились.
– Ага, на деревянной дудке не можете. А на мне, думаете, можно играть?
Можете представить эту сцену без флейты. Гамлет: «Бла-бла-бла…» – и эти подонки: «Бла-бла-бла…» Детали усиливают действие слов.
Мы смотрим множество фильмов, где несомненно отточенные диалоги переводятся неточно и не очень грамотно переводчиками-поденщиками. Ну и что? Много эти фильмы теряют? Главное, что пронзает нас, – это действия, а не слова. Главное – то, что мы видим, а не то, что слышим.
Деталь в фильме – инструмент действия героя. А диалоги могут быть отличными, тогда фильм становится немного лучше, или примитивными – фильм немного хуже. Но не это определяет его энергию и класс.
Помните у Тарантино в ''Криминальном чтиве» новеллу про часы которые отец героя шесть лет прятал в заднице от коммунистов-вьетнамцев в лагере военнопленных? Сперва эта деталь представлена в длиннющем монологе, а потом в ее судьбе наступает осложнение – подружка забывает эти часы в доме, где герою грозит смерть. А следом наступает 3 акт – катастрофа. Брюс Виллис, рискуя жизнью, идет за этими часами. И видит, кстати, другую деталь – забытый киллером автомат. Он убивает киллера, забирает часы. Детали, оказывается, могут играть как характеры. И это далеко не все, что они могут.
Детали – это гигантское сообщество. Страна, где есть миллионеры и нищие, герои и предатели, аристократы и убийцы. Если с ними обращаться грамотно, они – мощное оружие профессионала, ваша карманная бомба.
Фильм – это особая формула создания жизненного опыта в рамках примерно двух часов непрерывного внимания. Если какая-то часть фильма скучна, зрители теряют веру в подлинность происходящего. Детали обладают способностью вовлекать зрителей в события. Они делают все происходящее более убедительным.
Кажется, что детали – это только часть дизайна фильма, его одежда. Нет, детали содействуют развитию истории. Они помогают зрителям впрыгнуть в характеры. Если деталей много, а истории нет, это похоже на то, как будто режиссер идет вместо супермодели по подиуму и держит вешалку, с которой свешиваются сверкающие тряпки самовыражения – детали без истории.
Если действие лишено деталей, вас подстерегает другая опасность. Все проблемы герои решают словами. Вместо визуального облика событий мы увидим говорящие головы. Так работает телевидение. Но кино с помощью деталей может вытащить из зрителей больше эмоций – недаром говорят: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.
Вы видите на экране маленькие предметы – часы, кольцо с бриллиантом, увеличенные в сотни раз – размером с кремлевские часы. Ни один ювелир не будет разглядывать свои бриллианты под таким увеличением, которое придает деталям киноэкран. Миллионы зрителей инспектируют качество и убедительность деталей. Полезно присмотреться,
как применять их в фильме, чтобы вытащить из деталей максимум того, что они могут дать.
Само понятие детали довольно емкое и многозначное.
1. Деталь – это часть целого. Деталь – это определенная крупность плана в монтаже, самая крупная, крупнее крупного плана. Глаз – деталь лица. Губы. ухо – все это детали, если показаны во весь экран.
2. Но деталь – это еще и часть вместо целого.
Мы показываем руку или ногу, и по этой части понимаем, что делает персонаж, кто он такой. Деталь репрезентирует персонаж в монтаже.
В «Броненосце „Потемкине“ пенсне, которое, зацепившись, качается на перилах, говорит нам о том, что восставшие матросы выбросили за борт доктора, который позволил кормить их червивым мясом.
3. Деталь – это предмет.
Как правило, все предметы, которые задействованы в съемках, мы называем «деталями», все неживое – детали. И этому предмету присущи все качества, перечисленные выше. Но есть еще одно определение детали.
4. Заметную, хорошо выделанную часть поведения персонажа мы также называем деталью -деталью поведения.
Детали – это то, что мы видим на экране. В них важна фактура, визуальная убедительность, это часть окончательной отделки фильма. Но важно и то, что в деталях выражается ваша персональность, ваша уникальность. Выбор деталей – это и есть ваша неповторимая личность в фильме.
Когда вы работаете над фильмом, действует одно главное, объединяющее все правило:вы должны знать мир вашего фильма в деталях полностью, как Господь Бог. Именно это знание определяет выбор оригинальных, необычных, свежих подробностей, то есть деталей. Без этого знания вы обречены на клише и стереотипы в окончательной отделке фильма.
В деталях на первый взгляд действуют регуляции, противоположные тем, что определяют структуру.
Структура – это универсальное ремесло. Детали – это персональный мир.
Но, присмотревшись к миру деталей, мы обнаружим правила, помогающие выявить вашу оригинальность.
Каждый кадр фильма заполнен деталями. Как подчеркнуть самые важные? У детали должно быть свое место в развитии истории. Полезно относиться к ним как к партнерам актеров. Поскольку детали – это бессловесные и неподвижные партнеры, надо особенно следить за логикой их включения в действие.