ИНФОРМАЦИЯ И ПРЕДЛАГАЕМЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА

Пример минимализации осевой информации можно увидеть в любом успешном фильме. Это постулат массовой культуры.
Вот, к примеру, черный триллер «Семь». Злодей-убийца совершает семь убийств по числу грехов. Первый труп полицейские обнаруживают
в квартире. Всё выглядит так, как будто толстяк умер. упав головой в тарелку супа, возможно, от сердечного приступа. Медленно разглядываем мы жирное тело убитого и грязное убранство комнаты. Через пару минут выясняется, что ноги трупа связаны. Затем, что из живого тела был вырезан фунт мяса. За пять минут мы почти ничего не узнали, но погрузились в атмосферу фильма – мрачную, склизкую, грязно-влажную. прячущую неясную угрозу. Минут через десять полицейских вызывают к очередному трупу. На полу около трупа крупно написано кровью жертвы «Алчность». И только тогда полицейские возвращаются в первую квартиру и в туалете на бачке находят надпись «Чревоугодие». Теперь нам, как и им, ясно. что два жестоких убийства совершил один маньяк. Полицейские, проявив завидную тупость, медленно экстраполируют эти две жертвы в предполагаемый ряд семи убийств. Третье убийство подтверждает их догадку. Тем временем прошло полчаса, и наше внимание напряжено до предела. Мы хотим знать, кто этот злодей? Что он сделает дальше?
А что мы узнали еще? Грязные улицы города и сумрачные комнаты, усталых полицейских, унылый дождь. Не так мало, если учесть, что наше внимание гипнотически приковано к этой загадочной цепи непонятных убийств. Гипноз создается атмосферой. Про информацию можно уверенно сказать, что она доведена до минимума. И этот минимум разделен на крошечные порции. Каждой порции информации полицейские добиваются с большим трудом. И мы им благодарны за это. Как бы иначе мы хоть что-то узнали?
Вот другой фильм, еще более известный, – ''Терминатор». В город откуда-то с неба или из ниоткуда сваливается голый человек. Вслед за ним – другой. Один отбирает джинсы у нищего, другой – убив владельца джинсов. Один убивает одну за другой всех женщин, которые в телефонной книге значатся как Сарра Коннор. Другой гонится за убийцей. Это всё. Проходит полчаса, пока мы узнаём, что один из этих двух – человекообразный робот. И еще минут десять, пока мы не поймем, что робот практически неуничтожаем. Эти десять строчек информации дают повод для ошеломляющих трюков, умопомрачительных погонь, сцен необычного напряжения, обеспечивших фильму сенсационный успех во всем мире.
Все эти погони, схватки, трюки собраны в цепочку событий. Из каждого события выдавливается в наш воспаленный мозг капелька информации. Мы хотим знать гораздо больше и прикованы к экрану.
Спрашивается, откуда это мастера массовой культуры научились так Умело манипулировать зрительским вниманием?
Ответим. От Шекспира. Он это умел ничуть не хуже, только на триста лет раньше.
Ключевая сцена «Гамлета» – «Мышеловка». Осевая информация минимальна. Король должен подтвердить догадку Гамлета. Но это – итог длительного расследования и переломный момент в действиях Гамлета. После этого Гамлет возьмет в руки меч мести. Это важное событие. Информация, которую получит Гамлет, должна быть предельно эмоциональной.
Смотрите, какую большую машинерию подключает Шекспир к событию. Во дворец приезжают бродячие актеры. Гамлет репетирует с ними будущий спектакль. Собираются все участники драмы. В центре – Гамлет и Король. Звучит специально написанная музыка. Актеры разыгрывают представление. Всё для того. чтобы в какой-то момент тревожного ожидания Король испуганно вскочил и убежал, а Гамлет торжествовал победу в расследовании преступления.
Попутно мы узнаем много интересного о том, какое актерское исполнение Шекспир считает хорошим, а какое плохим. Мы можем увидеть яркие фигуры веселых бродячих актеров и обратим внимание, как реагируют на затею Гамлета придворные. Все это окружает ядро события ароматом жизни.
Из каких элементов собирается это событие? Поведение Короля и резкая драматическая перипетия в его действиях. Такая же резкая перипетия в действиях Гамлета. Но кроме того – действия актеров, оформление спектакля, разыгрываемого актерами. Поведение придворных. Их реакция на спектакль и действия Короля. Декорация дворца, костюмы всех участников, предметы реквизита, музыка и свет. Мы видим, что большую роль в художественной глубине драмы играют предлагаемые обстоятельства, окружающие лаконичную осевую информацию события.
Все это у разных режиссеров выглядит совершенно по-разному. В этих подробностях проявляются не только культура и воображение, но и уникальность личности режиссера. Все это материал, из которого создаются эмоции события.
Эти эмоции мы развиваем через информацию предлагаемых обстоятельств. Этой информации в отличие от осевой хорошо иметь как можно больше. Можно сказать, чем больше такой информации вы вместите в рассказ, тем выше художественный уровень вашей истории и фильма.
Событие позволяет вам сконцентрировать в рассказе максимальный
объем информации о предлагаемых обстоятельствах. В событии они не разваливаются, а создают стройную конструкцию.
Предлагаемые обстоятельства – это и есть сумма ваших уникальных личных впечатлений о жизни, которые вы приносите в историю. Вы являетесь художником настолько, насколько оригинальны и полны жизни внесенные вами в историю предлагаемые обстоятельства. В разработке истории проявится ваш ум и профессионализм. Но никакой опыт не может заменить богатства личного детального знания жизни. Мутный и приблизительный мир истории без знания деталей неизбежно создает клише.
Надо учесть, чтомир каждой истории должен быть маленьким, но емким. Если вы знаете этот мир в деталях, вы, естественно, произведете точный выбор событий. Наполненный выразительными и свежими деталями, этот мир может рассчитывать на эмоциональный контакт со зрителями. Он становится богаче, глубже.
Термин «предлагаемые обстоятельства» в практику режиссуры ввел Станиславский. Он чуть изменил известное выражение Пушкина:«Истина страстей, правдоподобие чувствований в предполагаемых обстоятельствах – вот чего требует каш ум от драматического писателя».
Но в нашем деле обстоятельства не толькопредполагаются, но и предлагаются, после того как история сочинена и реализуется в постановке фильма.
Станиславский очень широко очерчивает круг того, что должно объединить режиссера, исполнителей и зрителей.
«Предлагаемые обстоятельства – это фабула пьесы, ее факты, события, эпоха, время и место действия, условия жизни, наше актерское и режиссерское понимание пьесы, добавления к ней от себя. мизансцены, постановка, декорации и костюмы художника, бутафория, освещение, шумы и звуки и прочее, что предлагается актерам принять во внимание при их творчестве».
Если зритель верит событию: «Да, так оно и было на самом деле!» – предлагаемые обстоятельства сработали.
В нетривиальных предлагаемых обстоятельствах может содержаться свежая и современная идея. Как-то Анатолий Васильевич Эфрос сказал:
– Вот бы поставить «Гамлета» во время непрерывного карнавала.
– Как это? – не понял я. Мрачность казалась неотделимой от трагизма и философии. – Какое там может быть веселье?
– Бурное! Король победил, убил брата и прикарманил страну. Всех надо ублажить, развеселить. Но главное – сам не может успокоиться.
Королева от него как от мужика умирает, и он ее все время тискает. Гуляет – пьет и пляшет. Здоровый, наглый, полный жизненных сил. Гамлет ведет свое расследование, мучается проблемами. А вокруг безумствует круглосуточная средневековая дискотека.
Вот вам зерно оригинального замысла, который доносится через необычные предлагаемые обстоятельства. Все эмоциональные контрасты могут усилиться оттого, что вырастают драматические перипетии между скорбью и бездумным весельем, сосредоточенной мыслью и бессмысленным балаганом ночного клуба в средневековом замке.

БРЕШЬ
ВЫБИРАЙСЯ ИЗ ПРОПАСТИ

Любой человек в жизни постоянно должен прыгать через маленькие пропасти или с трудом выкарабкиваться из больших:
не хватает денег до получки…
не хватает денег на шубу…
не хватает денег на «джип»…
не хватает биллиона, чтобы стать нефтяным магнатом…
хотел заработать побольше, но потерял все…
Хотел учиться, но между мной и институтом пропасть – брешь, ко-
торую вырыли еще 53 кандидата на одно место. На мое место! И все хотят его занять вместо меня. Я должен преодолеть эту брешь, чтобы сделать карьеру.
Есть роскошная работа референта в процветающем офисе у энергичного начальника, прущего в VIP. Но между мной и работой брешь – поступок, который мне противен! Брешь заставляет делать этический выбор, она открывает характеры.
Есть скромная, но перспективная работа. Там нужны мои знания. Я получу ее, потому что за спиной у меня брешь, которую я преодолевал
пять лет: 50 экзаменов и сотня рефератов. Только в фильме мы показываем это за одну минуту.
Передо мной чудовище, с которым я сражаюсь. За мной – брешь, которую я одолел: 100 человек до того хотели убить меня, и где они все теперь?!Преодоление бреши укрепляет веру в победу героя.
Как правило, ничего не достигается так, как мы этого хотим или планируем. Путь к цели идет через бреши. Драма только комментирует эти узнаваемые моменты жизни каждого. В развитии энергии драмы бреши играют важную роль.

БРЕШЬ И ИСТОРИЯ ИЗ ЖИЗНИ

Фильм «Экипаж» известен в России каждому. Бесчисленные показы по телевидению, пародии в разных передачах, цитаты и заставки популярных программ… И это ничто в сравнении с обвалом успеха, когда он вышел на экраны. В маленьких городах России его смотрело больше людей, чем было жителей, потому что дети бегали на фильм по 3-4 раза. В больших городах очереди завивались вокруг кинотеатров кренделями…
Удивительно, но этот фильм должен был погибнуть в первые дни съемок. Брешь разверзла перед нами зияющую пропасть и практически поглотила нас.
В конце 70-х годов я решил снять первый советский фильм катастроф
«Экипаж». Денег было мало, но Аэрофлот нам помогал. Дал бесплатно огромный самолет ТУ-114, который отлетал все положенное ему время и встал на кладбище самолетов в конце аэропорта Домодедово. Двигаться он не мог. И я решил: построю прямо на аэродроме вокруг самолета декорацию аэровокзала и взорву вместе самолет и аэровокзал. Такого масштабного трюка тогда даже американцы не делали. Будет кадр века. А на фоне этого гигантского пожара сниму много увлекательных трюковых сцен.
Летчики позволили мне построить декорацию рядом с кладбищем самолетов прямо на взлетной полосе. Она, на наше счастье, стояла на ремонте и бездействовала 4 месяца.
Воодушевленные, мы бросились в работу. Но нам грозила брешь: в Москве этим летом планировались Олимпийские игры. На стройках хорошо платили, и все работали только там. А наша декорация строилась кое-как. На нее пригоняли пьяниц, посаженных на 15 суток. До 11 утра они что-то делали, а как только в магазинах открывались водочные отделы, напивались и лежали на траве.
Прошло 4 месяца, и брешь раскрыла пасть. Хозяева аэродрома пришли и сказали:
– Распишитесь, что через три дня ваше пребывание на взлетной полосе будет преступлением, вам грозит штраф или 6 месяцев тюрьмы. Взлетная полоса готова.
– А как же декорация?
– Мы ее разрушим.
– Но мы ее еще не достроили. А после нам надо снимать ее три недели.
– Три дня, и ни одного больше. Декорацию сроем, место закатаем асфальтом.
А мы вложили в эту декорацию все деньги фильма. Мечтали снять кадр века. Нам грозит полное поражение. Но эта угроза времени вызывает то, что называетсярегулировкой илиприспособлением. Мы приспосабливаем свои желания к реальности, изменяем свое поведение.
Мы решили: начнем снимать сиену, когда огонь уже охватил всю декорацию. Кто там разберет: достроена она или нет? А на фоне пожара взорвем самолет. Это был ужасный компромисс, но другого выхода не было. Все-таки останется уникальный кадр: пылающий аэропорт и взрыв настоящего самолета.
Для этого нам необходимо 6 тонн горючего: зарядим 2 тонны в декорации, 2 тонны разольем по полю между аэродромом и самолетом, 2 тонны зальем в самолет, чтобы он изорвался.
Горючее должно было приехать в 3-х цистернах. С утра ждем, но приезжает только одна цистерна.
– Где остальные? – спрашиваю.
– Больше ничего не будет. Говорят – много просите. Но меньше нельзя. Пожар не получится. Счетчик времени тикает. Конфликт напрягается. Возникла новая брешь. Снова надо проводить регулировку, приспосабливать свои желания к реальности, менять поведение, чтобы преодолеть брешь.
Единственную цистерну залили в самолет, заперли двери, чтобы керосин не выветрился. А я кинулся на студию уговаривать начальников, чтобы выдали из фондов студии еще 4 тонны. Экономика-то была плановая, все было заранее распределено. Купить горючее на рынке – это было преступление. Потом уже оператор рассказывал мне:
– Я за тобой иду по кабинетам начальников, а они хохочут: «Тут ''твой» режиссер только что плясал, сценки разыгрывал. Насмешил».
Это я их убеждал, какие будут увлекательные съемки: кадр века. Но убедил. Обещали назавтра еще дать две цистерны из запасов.
Перепрыгнули эту брешь. Ожидаем счастливого итога. Ночью снимали сцены без огня. Днем я спать не могу. Чувствую – сегодня мы снимем кадр века.
Возбужденный, еду на аэродром, а сзади тяжело катят бензовозы. При въезде на аэродром встречает меня начальник охраны. Я ему говорю:
– Приходите на съемки. Будем взрывать самолет. Вы такого еще не видели!
– Еще один? – спрашивает начальник. – Обязательно приду. И жена тоже придет.
– Еще один? – не понял я. – У нас всего один самолет.
– А кто же только что взорвал другой? Очень было эффектно. У нас чуть стекла не посыпались.
– Этого не может быть. Мы по ночам снимаем…
– Шутник, – погрозил мне пальцем начальник. – Вон ваша съемка вовсю идет.
И я действительно вижу, в самом конце взлетной полосы что-то
вспыхивает и взрывается яркими звездочками, будто фейерверк. Хочу шоферу сказать «быстрее», а не могу, только рукой машу. И тут вижу, навстречу бежит администратор. Подбегает – лицо белое, как в муке.
– Не волнуйтесь! Не кричите, – говорит он, тяжело дыша. А я не то что кричать – мычать не могу. В горле ком. Рукой знак вопроса в воздухе рисую: «Что?»
– Самолет взорвался.
Хотите – верьте, хотите – нет, – от такого известия во мне будто что-то вырубилось, и я мгновенно заснул. Проспал, правда, всего несколько секунд, но хорошо помню, как проснулся от толчка – машина встала. Мне легко и радостно, будто я спал целую ночь. Прямо передо мной ослепительно ярко горит самолет. В шасси самолетов применяются магниевые сплавы. Их трудно воспламенить, но, разгоревшись, они сыплют фейерверки разноцветных искр.
Однако был день. К ночи, когда начнутся съемки, все прогорит.
– Что случилось?
Рано утром пиротехники открыли дверцу в самолет, салон был пропитан парами бензина, и от контакта с воздухом произошло самовозгорание. Такие случаи изредка бывают.
Все, что нам осталось, – недостроенная декорация, три ночи съемок. И много впустую подготовленных трюков. Все это выглядело, как пародия на мечту. Мы провалились в брешь. Надо снова провести регулировку и начать новое преодоление бреши. Приходят люди. Должна начаться работа. Значит, надо спрятать растерянность, надеть улыбку на лицо и выглядеть уверенным хозяином положения.
– Готовьте к съемкам декорацию, – говорю пиротехникам. – Будем снимать на фоне огненной стены аэропорта что удастся. Сожжем его в три приема.
По правилам персонаж еще раз привел ситуацию в порядок или приспособился. Теперь он предпримет новое действие. И он надеется, что окружающий мир на этот раз будет работать вместе с ним. Таким образом брешь будет преодолена.
Все ходили подавленные. Единственный, кто выглядел искренне довольным, был главный пожарный. Еще бы! Его пожарные окружили самолет кольцом воды, чтобы никакая искра не залетела на декорацию. Целый месяц на съемках дежурили три пожарные машины, и никакого Дела им не было. И вдруг такой случай – спас декорацию. Он сразу же почувствовал себя главным человеком, не отходил от меня – симпатичный, полный, румяный, просто светился радостью. Хочет придать лицу скорбное выражение, хмурит брови – все-таки у людей горе, – но ни-
как не может удержаться от счастливой улыбки победителя огня. Надо бы похвалить его, сказать, как много сегодня зависит от пожарных.
– Спасибо вам, друзья пожарные. Сегодня мы надеемся на вашу помощь. Всю ночь на съемке будет, не утихая, полыхать огонь. Вы нам можете помочь, как никогда.
– Да-да, – кивает радостный пожарный.
– Мы разделим декорацию на три части. И каждую часть будем снимать по очереди. Это значит, что декорация будет гореть три ночи. – Я показал ему три пальца, и он закивал:
– Да-да! – И сам показал мне три пальца.
– На фоне огня мы будем снимать сцены с артистами и каскадерами. А вы, друзья-пожарники, с обратной стороны декорации поливайте водой остальную часть декорации, которая ни в коем случае не должна загореться. Пока мы снимаем на фоне первой трети, следите, чтобы другие две трети не загорелись. Потом мы начнем снимать вторую треть декорации. Она будет гореть, а в это время берегите от огня последнюю треть.
– Да-да! – кивает румяный пожарный.
Ближе к ночи вспыхнула огненная стена первой трети декорации. Началась съемка.
Первый кадр: пробив оконную раму, на площадь выехал переполненный людьми автомобиль.
Второй кадр: охваченный огнем каскадер пробежал, как живой факел, – один из летчиков накинул на него плащ, затушил огонь.
Третий кадр: летчик, укрывая от огня ребенка, выносит его из здания.
Я пригнулся к глазку киноаппарата, слежу за репетицией. Но чувствую, что-то в кадре не так. как должно быть. Как будто декорация вся изнутри подсвечивается.
– Горит, что ли, все? – спрашиваю пожарного.
– Да-да, – радостно кивает он.
– Что «да-да»? Я же просил поливать водой декорацию изнутри.
– Да, да, – соглашается пожарный.
– Воду. – ору, – лейте на декорацию!
– Какую воду?
– Вашу! Из пожарных машин.
– У нас нет воды, – пожимает плечами пожарный.
– Как нет?
– Так. Мы ее еще днем всю вылили, когда ваш самолет взорвался.
– А чего же новой не набрали?
– Никто не сказал.
– Весь вечер вам твердят, что надо защитить декорацию от огня. Вы меня слушаете, киваете…
Тут пожарный заулыбался еще шире и смущенно сказал:
– Да вы как-то быстро говорите. Слушать интересно, а понять нельзя.
И я вижу, что он до ушей залит спиртом – принял на радостях, что спас декорацию.
– Да вы не горюйте. – утешил меня пожарный. – Мы сейчас заправимся водой, вернемся и все потушим.
Действительно, три пожарные машины развернулись перед горящей декорацией и уехали. Минут через двадцать они вернулись с водой.
Декорация к этому времени полыхала, как Москва при Наполеоне. Через час от нее остались одни головешки.
Это была полная катастрофа. Потом мы собрались, подумали и стали все снимать по-другому. Но это другая история.
Эта история похожа на те, которые вам часто хотят рассказать первые встречные, узнав, что вы из кино:
– У меня есть потрясающий материал для фильма! Бери и снимай.
Нет. Не обманывайтесь. Это просто случай из жизни. Как будто похожий на то, что мы видим в фильмах. Но между ним и фильмом пропасть. История для фильма – это конструкция, которая в итоге становится похожей на жизнь. Когда все правила спрятаны внутри.
Дилетантские знания, когда вы что-то слышали, а что-то нет, мало помогут вам. Важно, чтобы все правила работали сообща.
Герою должен противостоять антагонист, превосходящий силой. История должна развиваться от события к событию. Каждое событие разворачивается в три акта, через поворотные точки.
Тема должна расти в непрерывном конфликте с контртемой. Среди всего этого герой растет, преодолевая бреши.
Это перечисление с непривычки выглядит как-то пугающе сложно – на самом деле нет ничего проще, когда привыкнешь. А конечный эффект настолько выразителен, что, освоив ремесло, вы не сможете вернуться к неграмотной самодеятельности.
В этой истории с пожаром не работает злая воля антагониста. Вместо него много разнообразных препятствий, не подчиненных единой сквозной сверхзадаче. Поэтому и герой не проявляет достаточно риска, мужества, отваги, чтобы преодолеть бреши.
Нет четкой «точки без возврата», нет кризиса перед кульминацией… Короче, нет многого, что должно быть спрятано в структуре, внутри истории для напряжения конфликта и развития темы. Все это, конечно, можно ввести в историю. В эту, как и в любую другую. Но для этого ее надо всю переписать. А факты можно взять эти. можно выдумать дру-
гие. Факты для истории не много значат. Все зависит от того, как мы работаем с этими фактами. Это просто история из жизни. Чтобы понять альтернативу этой истории из жизни, вспомните гениальный фильм Феллини «8 1/2».
Там тоже есть режиссер и перед ним множество непреодолимых проблем. И как будто нет антагониста. На самом деле он есть: ангел и дьявол борются в душе героя. И все бреши, которые возникают, все барьеры, которые вырастают, центрованы одной главной проблемой – темой фильма.

БРЕШЬ КАК СТРАТЕГИЯ ЭНЕРГИИ

Стратегия истории, рассчитанной на эмоциональный контакт со зрителями, выстраивает действия героя в направлении цели. Все истории имеют одну формулу: «Кто-то что-то хочет, почему он этого не может?» Не может, потому что все время что-то мешает. Это «что-то» называетсябрешь. Стратегия истории в драме – это путь непрерывного преодоления брешей от начала до финала.
Персонаж начинает действовать, когда перед ним находится какая-
то цель. Он полон сил и уверен, что может достичь своей цели. Но как только персонаж начинает действовать в направлении цели, выясняется, что окружающий мир не хочет с ним сотрудничать.
Хочется поцеловать супермодель Клаудию Шифер, но для этого необходимо:
1. Стать красавцем вроде великого мага Дэвида Копперфильда, ее жениха.
2. Разбогатеть.
3. Стать знаменитым.
4. Познакомиться с Клаудией.
5. Очаровать ее. Влюбить в себя. После этого возможен поцелуй.
В принципе этовозможно, пока вы молоды и живы. Но на самом деле необходимо сделать очень многое. Между вами и Клаудией лежит брешь, созданнаянеобходимостью совершения поступка. Нужно что-то сделать, чтобы победить обстоятельства.
Одна из самых древних формулировок, определяющих энергию драмы, принадлежит Аристотелю. Он обратил внимание на то, что действия в драме располагаются между тем, что возможно, и тем, что необходимо.
Пока мы рассмотрели только действия героя. Но ведь вы не единственный, кому нравится Клаудия Шифер. У вас будут соперники, другие молодые и красивые люди. И немолодые, но со своим бизнесом, которым совсем не нравится ваша активность. У них свои намерения. Есть и планы самой Клаудии, и намерения ее мамы, и множество других причин.
Все они объединяются в одно: реакция окружающего мира. Брешь – это пропасть между вашим желанием и реакцией окружающего мира.
Вы ожидаете одного, а получаете совсем не то, что хотите. Этобрешь.
И вам нужна энергия, чтобы перепрыгнуть через эту брешь. Надо заставить мир сотрудничать с вами. Вы собираете всю свою энергию и волю. С риском для жизни прыгаете и проваливаетесь. Цель не достигнута. Тогда вы снова собираете максимум энергии и идете на больший риск. проявляете всю смелость, на которую способны. Прыгаете и снова проваливаетесь.
И вы говорите: ''В третий раз я непременно добьюсь цели». И вы снова собираете всю энергию, идете на предельно максимальный риск. Вы заряжены максимальной энергией. И аудитория, которая все время следит за вами, тоже заряжена максимальной энергией. Она думает: «Когда же наконец этот парень поцелует Клаудию Шифер?!» Аудитория болеет
за вас. Она хочет того же, что и вы. Это саспенс. И если вы поцелуете, этот поцелуй будет на губах у каждого зрителя. Так преодоление бреши заряжает историю энергией. Брешь – это мотор, который двигает историю. Чем больше риск героя, тем больше заряд энергии истории.
Вначале мы работаем с минимальным риском. Этим мы вовлекаем зрителей в историю. Потом от попытки к попытке риск увеличивается. Каждое следующее действие требует больше риска и отваги. И с каждым действием зрители получают новый заряд энергии. Они ждут, волнуясь все больше и больше: когда же этот парень перепрыгнет через брешь и получит то, что хочет?
Свою идею поцеловать Клаудию вы превращаете в энергию истории того, как вы этого добиваетесь. Это происходит на глазах аудитории. И
это превращается в эмоциональный опыт зрителей. Они видят, как вы собираетесь этого добиться. Они переживают все ваши поражения как свои. Вы симпатичны, ваша цель понятна и близка. Ваш риск понятен. Ваша энергия понятна. Это и есть драматическая история. То, что происходит здесь и сейчас, когда герой чего-то хочет.
Вопрос аудитории: как он это получит?
Ответ: преодолевая одну брешь за другой. Если каждая последующая брешь больше предыдущей, требует больших усилий, большего риска и большей отваги – энергия истории будет расти. Энергия истории рождается из опыта преодоления брешей на ваших глазах.

ГРАМОТНАЯ БРЕШЬ

Бреши в историях выстраиваются так, чтобы выявлять рост сил антагониста. Они концентрируют эти силы.
Бреши выявляют рост темы и контртемы. Этап за этапом антагонист показывает свои возрастающие возможности и намерение бороться до конца, чтобы уничтожить героя. И это мобилизует все силы героя на борьбу до победы.
Чтобы усвоить, как брешь работает в ряду других элементов структуры, посмотрим пример бреши, который был приведен на одном из семинаров по драматургии в Лос-Анджелесе. Там, в отличие от Москвы, все люди, работающие в киноиндустрии, постоянно учатся и уверяют, что это очень помогает. Этот пример взят из семинара для продюсеров и служащих большой кинокомпании. Оказывается, им тоже полезно знать, как правильно функционируют элементы сценария в фильме.
«Рассмотрим маленькую сцену. Персонаж Джейк – хороший парень, может быть, он все еще хороший парень, но он стал заядлым игроком, он стал наркоманом, который разрушает свою жизнь: он потерял работу, украл деньги у своих друзей, занял деньги у всех подряд, порвал все связи, которые у него были. заложил дом своей матери, должен многим управляющим ломбардами.
Давайте начнем сцену с того времени, когда он должен тысячи и тысячи долларов. Он в отчаянном положении – эти ломбардщики собираются его убить. В общем, он сбежал. У него даже нет машины, он давно ее продал. Он в отчаянии, пытается занять деньги у последнего человека, на которого он надеется. Это его бывшая невеста, которую он бро
сил год назад, потому что она сказала ему: если он не прекратит играть, то она его оставит. И он оставил ее.
Джейк идет к Марии занять у нее денег, чтобы как-то откупиться от людей, которые за ним охотятся. Как мы начнем эту сцену?
Представим сцену с точки зрения Джейка. Связь между ним и Марией давно порвана, они обижали друг друга долгое время и не хотят ничего иметь друг с другом.
Что бы сделали вы, чтобы встретиться с таким человеком? Вы бы позвонили ей, да? Нет, вы пошли бы к ее дому и попытались бы с ней поговорить лично.
Что вы сделаете в первую очередь? Вы взбодрите себя психически. Как вы это делаете? Вы проворачиваете в своей голове: я скажу это, она скажет это, тогда я скажу это, а она ответит это.
В общем, вам надо представить себе ситуацию, в которой находится Джейк. И вы все это повторяете, повторяете и повторяете в вашей голове. Если вы хороший писатель, то в вашей голове возникнет от четырех до пяти сценариев. И каждый вы прокручиваете в своей голове. Вы импровизируете, и вам всегда приходится перепрыгивать через брешь. Вам надо заставить Марию помочь, убедить ее сделать то, что она, в общем, не хочет.
Итак, Джейк идет по ступенькам к дому Марии. Он прокручивает в голове все, что он собирается ей сказать. Он говорит себе: я буду сохранять спокойствие. Он поднимается по ступенькам, подходит к двери и чувствует, что его ноги трясутся, он потеет. Его тело уже предало его, изменило ему. Прежде чем постучать в дверь, он уже обнаружил брешь между ожиданиями и результатом. Он не спокоен, он дрожит, он испуган, нервничает. Он пытается как бы забыть об этом и отложить это в сторону. Он придумывает аргументы и вспоминает все поцелуи и объятия. Мария спасет меня. Мне надо только поговорить с ней. Прежде чем постучать в дверь, он уже прошел через какую-то брешь.
Теперь он стучит в дверь. Он не стоит у входа, как мог бы стоять чужой человек, но и не выбивает дверь, как Рэмбо, не разносит Дверь автоматом на тысячу кусков. Он делает минимальные действия – я просто постучу в дверь. Она впустит меня и даст мне деньги. Он стучит в дверь и ждет. Потом вы слышите шаги, шаги, шаги, в дверной щели появляется глаз, и она спрашивает: «Джейк, задница, какого черта ты здесь делаешь? Что ты делаешь возле моего дома? Проваливай отсюда! Я не хочу тебя видеть, уходи». Вдруг открывается брешь между ожиданием – стуком в дверь – и результатом, который налицо.
Но что он сейчас будет делать? Конфликт развивается, ему надо предпринять второе действие, – действие, которое он не хотел предпринимать. Ему нужно уходить, но он начинает выть и плакаться: «Пожалуйста, Машенька, ради Бога, впусти меня, это очень-очень важно, это действительно очень важно, ты должна мне помочь». Он умоляет ее и умоляет. Она кричит обратное: «Если ты не отойдешь от двери, я вызову полицию! Ты сукин сын! Пошел вон отсюда!»
Джейк переходит в третье действие: «Вызывай полицию! Моя жизнь закончена, я уже мертвый!» Он визжит: «Вызывай полицию!» И не получает никакого ответа. Она ушла на кухню. Он должен расстаться с мыслью, что спокойно войдет в дом и получит деньги.
Тогда он уходит от дома и думает: ''Вот когда я буду на границе участка, она выйдет и позовет меня в дом». Он идет от дома, но она не выходит. Следующая брешь.
Его настроение переворачивается, и он приходит в ярость, подбегает к двери и вышибает ее плечом. Две части двери летят по комнате, и он видит взгляд Марии, который вряд ли дает надежду одолжить у нее деньги. Тогда он перепрыгивает в пятое, шестое, я не знаю, какое по счету,
действие. Он объясняет Марии: «Маша, Боже мой! Они собираются меня убить! Они хотят поломать мне обе руки и обе ноги. ты должна мне помочь!» И он начинает отчаянно объяснять ей обстоятельства. Конечно, она растрогается, потому что понимает, что речь идет о жизни и смерти. Но вместо этого она смеется: «Да-да, Джейк, я надеюсь, что они сломают тебе обе руки и обе ноги и твою голову, ублюдок. А теперь пошел вон отсюда!»
Теперь его очередь действовать. Она поставила его в ситуацию, когда он должен делать то, на что он не рассчитывал. Он начинает плакать, обнимать ее ноги, ползать по полу. Он надеется, что слезы произведут определенный эффект. И они действительно достигают того, что она уходит в коридор и возвращается с винтовкой и целится в него: «Уходи отсюда, или я всажу тебе пулю в лоб и скажу полицейским, что ты вор».
Он смотрит на нее, смотрит на винтовку и говорит: «Маша. ведь это я подарил тебе эту винтовку два года назад, там же сломан спусковой крючок». Она говорит: «Да. я знаю, что спусковой крючок был сломан, Но я отдала ее в мастерскую, и мне ее починили». Опять открывается
брешь между ними, когда она стреляет в лампу, чтобы показать, что винтовка действительно работает.
Лампа разлетается, куски летят по воздуху. Он хватает ее за руки, они борются на полу, между ними винтовка, они борются и борются, пока эмоции не преодолевают их и они начинают чувствовать себя, как два года назад. Они занимаются любовью на полу между разбитой лампой, дверью и лежащей рядом винтовкой. Мария растрогана, она дает ему ключи от машины. Он выходит из дома и обещает ей вернуться, как только он уладит свою жизнь.
Целая сцена – это огромная брешь, не правда ли? Когда мы входили в сцену, он думал: ''Я достану у нее деньги», – и он действительно собирался получить от нее деньги и получил, но не таким образом, как он рассчитывал. У него была определенная установка в голове – установка ожидания. Он получил то, что хотел, но только тогда, когда перепрыгнул через огромную брешь. Во всяком случае, это было не так, как он ожидал перед тем.
Каждая часть в этой сцене – это маленькая сцена сама по себе, и каждая часть этой сцены одновременно является брешью. Стук в дверь – что-то произойдет, что-то другое происходит, крик – произойдет что-то странное, ломает дверь – что-то произойдет, происходит что-то другое. Джейк плачет, Джейк борется с Машей, Джейк прыгает за винтовкой. Каждый раз персонаж предпринимает действия с определенным ожиданием. Каждый раз происходит действие, но результат будет другим, а не
тем, каким они его ожидали. Таким образом, именно это перепрыгивание через бреши гонит историю.
Персонаж, его конфликт в этой сцене находятся на всех трех уровнях – конфликт с его собственными эмоциями, с его собственным телом, конфликт с человеком, с которым он был в близких отношениях, с Марией, и физический конфликт с дверью, поломанной винтовкой, лампой, разлетающейся от выстрела.
В этом примере действуют всего два человека. Нет огромных декораций, взрывов и пожаров. Но заряд драматической энергии в ней больше, чем в жизненном случае. Потому что этот сценарий – итог грамотной работы с жизнеподобным материалом, где эмоции достигаются с помощью брешей.
Теперь вспомним, что мы в самом начале говорили одраматической перипетии. Вы скажете: «Это почти то же самое, что и брешь». Не почти, а совершенно то же самое. Только ракурс, под которым мы смотрим на события драмы, немного другой.
Разбирая драматическую перипетию, мы следим за тем, как развить эмоциональный потенциал конфликта. Как его разбудить, как сосредоточить на нем внимание, как довести до кульминации и превратить в эмоциональный опыт зрителей. Драматическая перипетия – это эмоциональное наполнение бреши. Она дает ясное представление о механизме развития эмоций.
Так же, как бреши, она с самого начала до самого конца должна быть сутью эмоционального развития драмы.
Так же, как бреши, она от малых действий ведет нас к кульминации (нас – это персонажей и зрителей вместе).
Так же, как бреши, она выражает сверхзадачу и тему. Короче говоря, это одно и то же развитие эмоционального потенциала конфликта, только выраженное в разных терминах.
Опираясь на драматические перипетии, вы уверенней будете развивать действия персонажей, преодолевающих бреши: от отчаяния к надежде. От несчастья к счастью.

БАРЬЕРЫ

Барьер – это то, что характер должен преодолевать, добиваясь цели. Барьеры неотделимы от брешей. Но брешь показывает нам препятствия на пути героя, а барьер дает герою шанс действиями завоевать любовь зрителей. Барьеры устанавливают самые привлекательные черты характера: мужество, отвагу, готовность рискуя идти'до конца. Если герой в истории преодолевает все более и более высокие барьеры – это втягивает нас в историю.
Героя делают барьеры.
Есть еще кое-что, что барьеры выявляют с особой четкостью. Непрерывная череда барьеров героя выстраивается в единоесквозное действие.
– А такая же непрерывная череда действии антагониста выстраивается всквозное противодействие. Сквозное действие концентрирует внимание насверхценной идее.
Так же, как барьеры героя, непрерывно развиваются барьеры врага. Они складываются в единую цепь противодействий врага герою. Действие и противодействие сплетаются вместе в единую драму с растущей энергией действия. Именно такое развитие энергии драмы открыл Станиславский. В своих великих спектаклях он вскрывал сквозное действие и противостоящее ему сквозное противодействие, а затем сталкивал их в конфликте.
Ставьте перед героями барьеры, и вы получите все остальное. Жизнь так устроена, что так или иначе она каждого окунает в дерьмо. И человеку приятно увидеть, как именно за это его полюбит простая девушка. Разумеется, если режиссер заставляет его преодолевать барьеры. Именно таким режиссером оказался Джордж Лукас, создатель великих сказок «Звездные войны».
В его первом фильме «Американские зарисовки» неказистый прыщавый робкий слабак взял у приятеля на день машину, чтобы произвести впечатление на новую подружку. Но машину почти сразу же угнали, и парень вместо того, чтобы радоваться жизни с подружкой, весь день в отчаянии ищет машину. Когда он ее находит, его избивают, от всех волнений он блюет, – в общем, это худший день в его жизни. В конце концов машина нашлась, но девушка, конечно, потеряна навсегда. Кто захочет дружить с парнем, который не преодолел ни одного барьера? Он жалкий неудачник.
– Ты что?! – говорит девушка. – У тебя украли машину, тебя избили, ты блевал, – да это самый интересный день в моей жизни! Когда мы увидимся снова?
И парень из ада взмывает в небеса. Он боролся, он преодолевал барьеры и получил главный приз – влюбленную подружку.
Мы в кино не играем в лотерею «Выиграй миллион». Наши ценности – это любовь, мужество, воля к победе, отвага и сострадание. И если барьеры вытаскивают это из глубины характера, зритель открывает герою свое сердце. Это и есть наш выигрыш, наш миллион.
Актер не может выиграть и трех рублей, если автор и режиссер не обеспечат ему барьеры.
Барьеры, как и всякий конфликт, продуктивно раскручивать в три акта. В них эффективно действуют драматические перипетии от надежды к отчаянию. Но есть еще некоторые не универсальные, а просто полезные условия активизации барьеров.
Первое правило', разделяй влюбленных, сталкивай врагов.
Это правило понятно на уровне здравого смысла. Когда влюбленные рядом, они целуются и в этом направлении двигаются дальше к сценам, которые на ТВ можно показывать только в позднее время.
Если вам нужен конфликт влюбленных, то вы быстро убедитесь, что милые бранятся – только тешатся: возникают маленькие, легко преодолеваемые барьеры. А вот если влюбленных разделить, они горы своротят. Третий лишний – барьер. Болезнь – барьер. Разлука – барьер, который влюбленные преодолеют, рискуя жизнью, чтобы только обнять друг друга. И это подарит истории много энергии.
Враги вдали друг от друга клацают зубами и сыплют искрами из глаз,
Когда они сойдутся – начнется бой не на жизнь, а на смерть, и тут барьер будет громоздиться на барьер. В экспозиции конфликта этот барьер помогает армиям противников спланировать ударные действия.
Маленький рассказ молодого Чехова: три актера находят кошелек с кучей денег. Можно зиму жить да радоваться всем троим. Но умелый драматург Чехов сразу создает барьер, разделяя персонажей на две группы. Теперь конфликт стремительно растет.
Одного актера послали за водкой. И в его отсутствие двое других планируют, как убьют третьего и разделят его долю. А третий покупает яд, впрыскивает его в водку, чтобы деньги достались ему одному. Когда он возвращается. двое без труда убивают его и, довольные, пьют принесенную им водку. Барьер, разделявший персонажей, позволяет быстро сформировать конфликт.
Барьеры особенно хороши в кульминациях. Эффективное действие барьеров можно изложить более обобщенно:разделяй и сталкивай. Используй барьеры, чтобы развести персонажей, напрячь энергией будущие схватки и столкнуть в борьбе противоборствующие силы.
И конечно, у Шекспира мы найдем самое эффективное использование структурной болванки – барьер в «Ромео и Джульетте», 3 акт развития конфликта. Ромео изгнан из города за убийство Тибальда. Между ним и его юной женой Джульеттой непроницаемый барьер пространства. Что из этого лаконичного условия выжимает гений драмы?
1. Джульетта абсолютно беззащитна, когда возникает угроза страшного греха – двоемужества.
2. Она самым рискованным образом вынуждена принять неведомый яд с ограниченным сроком действия.
3. Ромео находится в полном неведении, так как барьер оказывается непроницаемым для письма Джульетты к нему.
Будет трудно найти в современной драматургии момент, где бы барьеры эффективнее отрабатывали свою роль.
Не менее эффективны барьеры времени. Когда счетчик времени отбивает секунды до страшной катастрофы, это ломает ритмы, создает стресс. Отчаяние вплотную приближается к надежде. Смерть дышит в лицо, полное жизни. Редкий фильм сегодня обойдется без тикающих часов на руке, на стене, на бомбе. А если вы снимаете триллер, то без пресса времени выходить в люди просто неприлично.
Выстраивайте барьеры по нарастающей – это затягивает зрителей в историю.
Сперва маленький барьер – Ромео увидел Джульетту и танцует с ней. Потом повыше – он перелез через ограду сада ее дома. Еще повыше – Ромео на балконе. Пусть эта схема сопровождает вас повсюду – она правильная, ибо от сцены к сцене риск и отвага вырастают.

Часть третья. Стратегия энергии

Самая большая опасность, подстерегающая режиссера, – это потерять контроль над фильмом по ходу работы над ним. И подобное случается гораздо чаще, чем это представляется.
ФРАНСУА ТРЮФФО

ИЗ ЧЕТЫРЕХ СТРУКТУР – В ПЯТУЮ. ОБЪЕДИНЯЮЩУЮ

Мы можем контролировать развитие напряжения действия фильма по нарастающей, используя четыре критерия. Сообща они ведут фильм к кульминации.
1. Трехактная структура развития
Она действует как структура внутри структуры, внутри структуры, внутри структуры…
То есть фильм в целом имеет трехактное развитие. Каждый акт внутри себя имеет трехактное развитие. И каждое событие внутри себя развивается в три маленьких акта. Такое развитие гарантирует нам максимальное возрастание кон-
фликта и страхует от циркуляции. То есть от того, чтобы действие топталось на месте.
Фильм, рассказанный по такой схеме, развивается по восходящей, то есть с нарастанием напряжения в истории.
2. Драматические перипетии
Эта структура контролирует эмоциональное наполнение конфликта. В непрерывной смене движения от отчаяния к надежде и от надежды к отчаянию растут, как было замечено еще древними греками, эмоции зрителей.
Эта структура является как бы эмоциональной кардиограммой фильма.
3. Бреши
Структура брешей позволяет контролировать разрыв между желанием и необходимостью немедленного действия. Брешь – это яма, которую роют вам враги. Она способствует непрерывному развитию всех сил антагониста.
Непрерывная череда брешей в фильме заставляет героя напрягать все силы, чтобы преодолеть бреши.
Брешь – продуктивная формулировка, объединяющая разнообразные реакции общества на действия героя. Она заставляет героя реагировать на возрастающие контрдействия сил антагониста. Мы должны
иметь возможность представить историю как путь преодоления брешей по нарастающей.
4. Барьеры
Так же, как и бреши, контролируют возрастающие трудности на пути героя к цели. Но барьеры лучше всего определяют цену, которую платит герой. Цена измеряется риском и отвагой. Всю историю можно представить как движение к цели через барьеры.
С помощью барьеров мы описываем усилия героя: его ум, волю, выдержку, хитрость, энергию, смелость и т. д.
Эти четыре параметра измеряют одно и то же – развитие конфликта в Драме. Но они смотрят на конфликт под разными углами, как бы с разных сторон освещая его. Все в целом позволяет увидеть историю объемной, не упустить возможности развить ее энергию.
Но есть еще одно определение. Оно более тонкое и всеобъемлющее.
Оно поглощает все четыре определения, используя их. Это определение обладает наибольшим креативным потенциалом. С его помощью мы полнее всего развиваем конфликты истории. Оно наиболее полно контролирует непрерывный рост истории, выжимает из истории максимум возможного.
Это как бы стратегия эмоционального контакта фильма и зрителей. Она состоит из 5 элементов:
1. Экспозиция и вспышка интереса (побуждающее происшествие).
2. Прогрессия усложнений.
3. Обязательная сцена.
4. Кризис.
5. Кульминация и финал.
Не много ли всего этого? В самый раз. Если мы работаем в этой структуре, мы в каждый момент знаем, как и куда двигаться дальше.
Контроль с помощью этой структуры – это не искусствоведческие разговоры: «мне кажется», «мне нравится», «я бы сделал по-другому»… Нет. Это конкретные рабочие установки. Не можешь забить гвоздь с одного удара, забей с пяти. Но ты знаешь, когда гвоздь вошел в доску по самую шляпку.
Пятиступенчатая структура развития энергии истории довольно сложная и тонкая система.
Полезно сначала разобрать пятиступенчатую структуру на примере простого и забавного эпизода. Точнее, истории, которую знаменитый
комик Геннадий Хазанов рассказывает как случай из жизни. А потом займемся этим всерьез.

КАТАСТРОФА ХАЗАНОВА

В 80-е годы Геннадий Хазанов гастролировал в Южной Америке в качестве конферансье бригады тогда еще советских звезд эстрады. Железный занавес только что раздвинулся, русские были в диковинку, и пятитысячные залы зимних стадионов и дворцов спорта раскупались полностью заранее.
Хазанов должен был открыть концерт. Естественно, все звезды волнуются. Дома они – как живые боги, публика встречает аплодисментами. Объяви: «Поет Кобзон!» – ураган встречает на выходе. А тут на другом конце земли никто о них слыхом не слыхал. Как запряжешь, так и поедешь. Это информационный минимум, который нам надо узнать в экспозиции.
И сразу к делу – готовим вспышку интереса: Хазанов выучил свой конферанс по-испански. Кроме этих слов, испанского практически не знает. Следуя выученному тексту, он обращается к аудитории:
– Знаете, кто я? Думаете, конферансье? Нет, я выпускник кулинарного техникума…
И следом идут репризы, которые на родине всегда вызывали обвалы смеха, водопады хохота. Успех гарантирован.
Но тут, в далекой Аргентине, он в образе маниакально застенчивого юноши, известном в России каждому, спрашивает своим прославленным дрожащим голосом:
– Знаете, кто я?
И из зала кто-то орет:
– Педик!
Зал оглушительно хохочет. Все с интересом ждут, что ответит Хазанов. Это и есть вспышка интереса. Драматическая ситуация перевернула привычный баланс сил. Судьбу концерта определит ответ Хазанова.
Кобзон, который должен петь сразу после Хазанова, кричит из-за кулис:
– Гена, ответь ему!
Хазанов, в надежде, что ситуация как-то сама разрешится и он перепрыгнет через эту брешь, повторяет вопрос. Все промолчат, и концерт привычно покатится по накатанному руслу.
– Знаете, кто я?
– Педик! – повторяет неизвестный.
И зал хохочет навзрыд. Оказывается, это у них традиционная шутка.
Мужественный Кобзон воспринимает это как плевок в свое лицо.
– Ответь ему! – кричит он. – Если ты не ответишь, я не смогу петь! Альтернативный фактор заработал. Если Хазанов немедленно не ответит, он будет в дерьме не только перед зрителями, но и перед своими. Он должен действовать немедленно. Счетчик времени включен на секунды. Он должен действовать с риском и отвагой, интригуя зрителей. И Хазанов прыгает со сцены в зал и решительно идет на голос. Начинается третий этап – прогрессия усложнения.
Прогрессия усложнений развивается в несколько шагов, она не позволяет размазать конфликт. Она напрягает его. Ситуация главного героя должна с каждым шагом ухудшаться. И она ухудшается. На сцене артист король и хозяин положения. Он защищен. Он выше зрителей. А в зале он на равных. Какое на равных! В чужой стране, почти не зная языка и нравов, он никто. Все зависит от его находчивости. Конфликт развивается как импровизация. Публика напряглась – чистый саспенс. Бой быков – любимое развлечение испанцев. На этот раз он обещает быть кровавым.
Пятитысячный зал затаил дыхание, слышно только, как каблуки Ха-
занова стучат по бетонному полу. Остряк все ближе. И Хазанов видит. что это здоровенный детина, по виду мясник со скотобойни. И этот мясник сжимает кулаки. Что будет? Драка? Поножовщина? Убийство? Кто знает этих русских из дикой Сибири, с другой стороны земли?! Может, они оскорбление смывают только кровью? Вот это и есть ориентация структуры по направлению к обязательной сцене. Схватка противников неизбежна. Только обязательная сцена может разрешить конфликт лицом к лицу, лоб в лоб. Цель все ближе. А в голове Хазанова никаких идей, только одиноко бьется: «Педик… педик… педик…»
И ясно. что зрители идентифицируют себя со своим, а не с приезжим артистом. Пощады не будет. Герою в обязательной сцене надо победить или умереть в прямой схватке с противником. Но шансов на победу почти нет. Что делать? Оскорбить противника, нарваться на ответный удар,
сорвать концерт и попасть в больницу со сломанным носом? Или плюнуть на самолюбие, снять маску и показать зрителям, что он просто артист. Риска нет, но и отваги нет. Это такое же поражение. Оскорблен выпускник кулинарного техникума, все ждут, что он и сразится. Но как? Это кризис:
герой должен принять решение – сдаться или бороться с максимальным риском и отвагой. Герой должен оправдать ожидания зрителей, но совсем не так, как они предполагают. И герой переходит точку без возврата.
Хазанов доходит до мясника. Вот он почти рядом. Мясник сжал кулаки. Все затаили дыхание. А Хазанов прыгает к мяснику на колени, обнимает его и на весь зал застенчиво и нежно говорит в микрофон в образе своего персонажа:
– Надеюсь, ты тоже?
Зал взрывается хохотом и аплодисментами. За кулисами ликуют артисты. Назавтра газеты написали, что Хазанов в один миг стал национальным героем. Не говоря о том, что все артисты имели триумфальный успех.
Это «финал истории, досказанной до конца», – тоже структурный элемент, часть пятой ступени.
Короткий эпизод содержит в простейшем виде все элементы пятиступенчатой структуры. Он напоминает нам о том, что структура – не теоретическая выдумка, а итог отбора жизненных ситуаций в наиболее продуктивном развитии. Если вы сможете в полуторачасовом фильме развить свою историю, следуя этой структуре, – «город будет взят, и все невесты ваши».
Напомню элементы.
1. Экспозиция. Сумма знании позволяет не медля начать рассказ и установить обычный баланс сил.
2. Вспышка интереса. Все вдруг перевернулось. Одно-единственное действие интригует нас. Что теперь будет?
3. Прогрессия усложнении. С каждым шагом герой все больше драматизирует свою ситуацию. Каждый шаг ведет к катастрофе. Кризис ставит героя перед выбором: победить или умереть в борьбе? сражаться или сдаться? быть или не быть?
4. Обязательная сцена. Давид сразился с Голиафом. Герой сразился со своим драконом.
5. Кульминация и финал. Он победил, но не так. как мы думали. Он проиграл, но наши сердца отданы ему. Мы восхищены героем.
Пятиступенчатая стратегия контролирует три самых существенных аспекта фильма.
1. Эмоциональное развитие истории от начала до кульминации и финала.
2. Эмоциональный контакт со зрителями.
3. Развитие основного конфликта в максимальных и тонких проявлениях.
Не так мало. Эту структуру можно назвать стратегией энергии фильма.

ХАРАКТЕРЫ В СТРАТЕГИИ

Характеры должны, во-первых, обладать теми качествами, которые позволяют им действовать и быть убедительными.
Вопрос, который нас волнует: какие моменты в жизни характера самые важные для истории?
Как правило, мы знаем о своих характерах гораздо больше того, что может вместить история. Какие события выбрать? Ответ на это дает структура. Она помогает отобрать и составить в самой лучшей стратегической последовательности самые важные моменты жизни характера.
Существенный вопрос, который вы всегда хотите решить: когда характер должен начать действовать? Ответ; сразу. Как только началась история, 2-3 минуты на обрисовку атмосферы – и погружайте персонаж в конфликт, опрокидывайте в безвыходную драматическую ситуацию. Пусть покажет себя в деле.
Помните, как начинался фильм «Леон»? 3-4 проезда по Нью-Йорку, фото какой-то толстой рожи во весь экран и закадровый голос: «Этого типа надо призвать к порядку. Сделай это, Леон». Мы практически не видели этого Леона. Только один глаз через крупное стекло очков. Но он один окружает целую банду, уничтожает по одному до зубов вооруженных охранников. Он повсюду, как магический таракан, вылезает из любой щели. Мы еще ничего про него не знаем и поэтому готовы верить всему. К концу эпизода мы знаем – он потрясающий профи-киллер. Мы верим в это. Он действует убедительно. И это все, что мы должны о нем знать, чтобы история развивалась. Потом мы узнаем, что он одинок, что он большой ребенок. Поэтому естественно, что он полюбил другого одинокого ребенка – Матильду. И это опять все, что мы должны о нем знать.
– Нет! Нет! Нет! – закричит прозаик. – Сперва мы должны показать зрителю живых людей. Для этого нам надо пожить их жизнью какое-то время. Создать атмосферу, проявить черты характера…
Для повествовательной прозы это естественно. В сценарии это работает плохо. Это к концу работы, когда сценарий будет написан, поставлен, сыгран талантливыми артистами, снят одаренным оператором, смонтирован и озвучен музыкой, – тогда мы увидим на экране живых людей, ожившие плоды нашей фантазии. Но это будет роман, написанный сообща большим количеством людей. А когда мы стартуем, в нашей руке бьется сердце истории, которое постепенно обрастает плотью.

ЭКСПОЗИЦИЯ И ХАРАКТЕРЫ

Ничего не описывайте. Заставьте характеры действовать и добиваться какой-то цели. Все, что мы должны узнать о них, должно проявиться в этой борьбе.
– Ты мерзавец! – говорит герой. – Такой же трус, каким был в первом классе. Бери в руку пистолет и обороняйся!
– Я не умею стрелять.
– Тогда бери лопату и бей с размаху.
Вот мы и узнали, что герои учились в одной школе и знакомы всю жизнь. Один стреляет, другой не умеет.
Но есть и другой вариант. Они встретились на вокзале, узнали друг друга, обнялись:
– Ой, Петя!
– Колян! Сколько лет мы не виделись?
– Лет 10 или 12.
– А сколько лет мы знаем друг друга?
– Лет 20. Почти всю жизнь. Ну как ты?
– Я ничего, живу, женат, двое детей. А ты?
– А я холостой. Из армии пришел. Отслужил.
– А я не служил. Белый билет. Никогда не брал винтовки в руки. Единственное оружие, которым владею, – лопата. И та на огороде…
Как вы думаете, в какой из a€? двух сцен больше энергии?
Мы должны сразу зацепить зрителя, посадить его на крюк. Он сам «побежит» за нами. сидя в кресле кинотеатра. Ему будет интересно узнать, кто этот парень, совершающий поступки. Скажите о нем только то, что необходимо для действий.
Постепенно, шаг за шагом мы получим всю необходимую информацию. Она содержится в действиях. Ее можно крошить и крошить понемножку хоть два ак-
та. Последние сведения вы можете дать зрителям перед кульминацией. Более того, полезно самые лакомые куски экспозиции давать в самом конце. Пусть зрители захотят узнать какие-то секреты, о которых догадываются.
А как же объемные характеры? Как с обрисовкой места действия. среды, атмосферы?
Все это можно делать по дороге. Начинайте двигаться. Как говорил Владимир Ильич: «Главное – ввязаться в драку, потом разберемся''.
В принципе экспозиция существует для того, чтобы расставить фигуры на доске, понять правила игры и только после этого начать серьезную атаку. Но когда в экспозиции перечислено много фактов и они плохо рассказаны, мы теряем энергию.Факты сами по себе мало что значат. История придает им смысл и значение. В наших силах это накопление фактов превратить из скучного повествования в увлекательное приключение. В этом, собственно, и заключено ремесло рассказчика. Пусть герои начинают добиваться чего-то такого, что им надо получить. И в борьбе за это «нечто'' мы узнаем все. что нам положено. Вы помните, что в драме каждую ценность мы получаем только через конфликт. Вот и создавайте конфликты по любому поводу. Проще говоря, не описывайте, не иллюстрируйте маленькими вводными наблюдениями черты характера. Лезьте в драку сразу.

НЕВИДИМАЯ ЭКСПОЗИЦИЯ

Проблема вовлечения зрителей в мир истории в том. чтобы рассказывать ее, не отвлекаясь на отдельно показанные предлагаемые обстоятельства.
Мы можем, к примеру, разглядывать одинокую бедную девушку в ее комнатке, вместе с ней перебрать ее нехитрый гардероб. Она долго выбирает наряд для важного делового визита. Но все туфли стоптаны, а платья вышли из моды. Наконец она что-то надевает, смотрит с грустью на фото бедных родителей. Папа в гробу, мама одинока, брат в солдатской форме. Ее жизнь коротко описана фотографиями и гардеробом.
Но можно заставить ее сразу бежать по улице к уходящему автобусу. последний момент каблук попал в щель и сломался. Автобус ушел. Девушка в отчаянии. Тут ей помог встать молодой человек. Он поднял стоптанную сломанную туфлю. Смущение и досада сделали девушку еще
красивее, чем она была до того. Они взглянули друг на друга… История началась.
Это начало, может, и не лучше, но энергичнее. Информация поступает к цели в движении, в действиях. Принципиально это продуктивнее: информация экспозиции как бы растворяется в действиях. Она становится невидимой.

ЭКСПОЗИЦИЯ И ПОВОРОТНЫЙ ПУНКТ

Энергия истории усиливается, когда новая информация из экспозиции поворачивает действие в неожиданном направлении. Персонаж открывает нам свою тайну, и это заставляет всех предпринимать какие-то действия.
Друг юности навестил приятеля – депутата Думы, которого не видел много лет. Он зовет приятеля с женой в уик-энд отдохнуть на озере, порыбачить в красивом, диком месте. Депутат не может ехать, у него расписан каждый час. Друг заводит депутата в кабинет, распахивает куртку: жилет начинен взрывными патронами.
– Бери жену, дочку, садись в свою машину и вывози меня за город. Меня ищет милиция, и только депутатские машины не досматривают. Не сделаешь – взорву весь этот дом.
Не знаю, насколько это хорошо, но придумано, исходя из высказанного правила: экспозиция должна поворачивать историю.
Другой путь – это накопление фактов экспозиции до критической массы и превращение ее во что-то, кардинально меняющее судьбу персонажей.
Чехов в рассказе «Именины» создает баланс действий и предлагаемых обстоятельств с полнотой, завидной для сегодняшних профессионалов.
«После именинного обеда, с его восемью блюдами и бесконечными разговорами, жена именинника Ольга Михайловна пошла в сад. Обязанность непрерывно улыбаться и говорить, звон посуды, бестолковость прислуги, длинные обеденные антракты и корсет, который она надела, чтобы скрыть от гостей свою беременность, утомили ее до изнеможения. Ей хотелось уйти подальше от дома, посидеть в тени, отдохнуть на мыслях о ребенке, который должен был родиться у нее месяца через два». Как видите, предлагаемые обстоятельства сразу вовлекают нас в драматическую ситуацию. И дальше конфликты Ольги Михайловны становятся все напряженнее. Предлагаемые обстоятельства накапливаются до критической массы. И как только гости расходятся, все разом обрушивается, круто поворачивая семейный рай в направлении со стрелкой «в ад».
Преуспевающий радиокомментатор в фильме «Король рыбаков» с веселым цинизмом призывает радиослушателей развязать свои инстинкты, презреть все правила. Для комментатора это просто безответственная болтовня. Но сумасшедший поклонник убивает пять невинных людей в баре. И это переворачивает жизнь комментатора.Факты экспозиции должны накапливаться, чтобы повернуть историю в неожиданном направлении. Это делает экспозицию невидимой, она как будто растворяется в неожиданном действии.
Что нам, в сущности, вначале категорически необходимо?
Нужна драматическая ситуация, которая позовет героя в путешествие.
Нужно обрисовать начальные связи персонажей. Причем только на самом поверхностном уровне характеризации.
Надо задать атмосферу действия и опознавательные признаки жанра. Чтобы зритель знал, что ему предстоит.
Когда-то много лет тому назад, еще при прежнем режиме, я сдавал в Госкино только что снятый фильм. И начальник был возмущен:
– Что это такое? Плакать мне или смеяться? Объясните!
– Это трагикомедия. Такой жанр. Там плачут и смеются.
– Нет такого жанра! Есть жанр – комедия! И есть жанр – трагедия! Я учился,знаю!
А это была одна из первых трагикомедий «Гори, гори, моя звезда». Начальника можно переубедить, с ним можно поспорить. А со зрителем не поспоришь. Он должен получить твердую жанровую установку: плакать ему или смеяться, ужасаться или расслабляться в романтическом кайфе. Установка – это тоже функция экспозиции.

ИЗ ЭКСПОЗИЦИИ В РАЙ ИЛИ АД

Если вы гоняли ваших героев без устали все предыдущие полчаса, вы рискуете накопить немного предлагаемых обстоятельств.
Но если вы умело балансировали между действиями и микронаблюдениями, у вас накопится немало признаков, из которых в воображении зрителей возникает объемная картина мира ваших героев. В этом мире необходимо навести порядок.
Для чего? Чтобы зрители могли поселить себя в телах и душах героев. Это поселение называется «сопереживание», и мы его уже разбирали.
Отношение реальности к миру фильма – метафорично. Это означает, что показанный в фильме мир выглядит как реальность, но это часть реальности, которой вы придаете особый смысл. Это метафора реальности – часть, которая выглядит как образ целого. Как бы ни был мал уголок мира, показанный в фильме, он существует как замкнутый микрокосмос.
Это отдельный мир, оживленный вашим воображением и волей. Вы устанавливаете в нем свой личный порядок и сообщаете зрителям ваши личные ценности.
Фильм – это мир вашего искусства.
А искусство – это зона вашего личного порядка в окружающем вас хаосе. Зрители должны быть полностью ориентированы в этом мире и с максимальной энергией вовлечены в него. Это в их и в ваших интересах.
Мы уже знаем, что есть три уровня энергии зрителей:
1. Любопытство.
2. Сопереживание.
3. Саспенс.
В наших интересах добиваться сопереживания или саспенса. Для этого зритель должен находиться в одном мире с персонажем. Он должен принимать и разделять ценности его взгляда на мир, понимать, что плохо и что хорошо в этом мире.
Все предлагаемые обстоятельства, показанные в фильме, полезно поляризовать. Одни примыкают кцентру Добра. Другие – кцентру Зла. Центр Добра – это то, что нам близко, понятно, любимо. То, с чем мы ассоциируем свои мечты.Центр Зла - это ад вселенной вашего фильма.
Еще до того, как возникнет вспышка интереса, нам надо эмоционально усвоить эти ценности. Значит, они должны быть показаны в ре-
альности ясно и убедительно. Как правило, для них надо найти образное решение. Потому что идея в драме усваивается лучше, когда для нее найден эмоциональный пластический образ.
Чехов, как правило, сразу дает видимое или ощутимое конкретное видение центра Добра. В «Вишневом саде» сам вишневый сад – рай, куда герои стремятся, чтобы отдохнуть израненной душой. В «Именинах» рай маленькой вселенной заявлен уже во второй фразе рассказа.
«Она (Ольга Михайловна) привыкла к тому, что эти мысли (о ребенке) приходили к ней, когда она с большой аллеи сворачивала влево на узкую тропинку: тут в густой тени слив и вишен сухие ветки царапали ей плечи и шею, паутина садилась на лицо, а в мыслях вырастал образ маленького человечка неопределенного пола, с неясными чертами, и начинало казаться, что не паутина ласково щекочет лицо и шею, а этот человечек: когда же в конце тропинки показывался жидкий плетень, а за ним пузатые ульи с черепяными крышками, когда в неподвижном, застоявшемся воздухе начинало пахнуть и сеном и медом и слышалось кроткое жужжанье пчел, маленький человечек совсем овладевал Ольгой Михайловной. Она садилась на скамеечке около шалаша, сплетенного из лозы, и принималась думать». Рай – это ее будущий ребенок. Он и будет убит в кульминации. От этого обозначенного рая до вспышки интереса идет неспешный путь. Но чтобы эти 15-30 минут не были вялыми, лишенными энергии рассказа, все предлагаемые обстоятельства полезно вовлечь в сюжет.
Вначале мы можем рассказать подсюжет. как бы вспомогательный сюжет или даже несколько подсюжетов, объединенных общей целью. С помощью этих подсюжетов мы и определяем единые для нашего микрокосма центры Добра и Зла.
В ''Именинах«центр Зла медленно возникает в итоге нескольких сюжетов, и определить его не так просто. Обычно центр Зла помещен среди антагонистов. Это центр врага, центр угрозы центру Добра. В драме мы обязаны иметь антагониста. В прозе – совсем не обязательно. Зло, которое убивает ребенка, находится в душах мужа и жены. Это мелочная, суетная, ничтожно малая часть их души.
В драматической истории довольно часто основным является внутренний конфликт. И тогда поле драматической борьбы – душа героя,
где борются ангел и черт. В душе Ольги Михайловны – мелкие бесенята ревности, обиды, тщеславия против ангела – ребенка.
Нам надо всегда найти и визуализировать центры Добра и Зла. Это проясняет всю сложность картины мира и помогает эмоционально связать зрителя и характеры. Зрители всегда отождествляют себя с центром Добра.

ЦЕНТРЫ ДОБРА И ЗЛА

Старые мастера Голливуда решали проблему центров Добра и Зла с блеском. Они знали: фильм будет показан во всем мире. В Китае, Уганде или России могут ничего не знать о ситуации в Чикаго 1929 года. Центры Добра и Зла установят ценности этого мира. И вот начинается фильм «В джазе только девушки». Какие-то люди везут гроб в катафалке. Их преследует полиция. Катафалк набирает скорость. Полиция не отстает. Тогда из машины покойника стреляют. Полиция стреляет в ответ. Из дырок в гробу хлещет спиртное. Любой зритель поймет: в Чикаго 29-го года полиция преследовала незаконных торговцев спиртным. Мы сразу понимаем, где зло этого мира. Затем эти преступники сводят кровавые счеты со своими врагами из конкурирующей банды. И попутно хотят убить двух музыкантов, веселых, приятных ребят. Они убегают, ищут возможности спастись. Естественно, мы им сочувствуем, мы с ними, они – наш центр Добра. Как только это установлено, появляется ос-
лепительная Мэрилин Монро, и фильм набирает обороты.Центры Добра и Зла определены, можно рассказывать историю. Зритель уже в наших руках.
Иногда для установления центров Добра и Зла приходится тратить много сил. Но это всегда себя оправдывает. В индустрии на это не скупятся.
Легендарный, неумирающий, любимый во всем мире фильм ''Касабланка» показывает персонажей, действующих в неведомом мире, далеком от всех, тем более от Америки, в какой-то захудалой Касабланке. Она заявлена как точка, из которой можно попасть в рай – Америку. Она лежит на пути из ада – оккупированных фашистами стран.
Тридцать минут и три подсюжета, полных выдумки, остроумия и увлекательных событий, потрачены на то, чтобы мы с абсолютной ясностью поняли расстановку сил между раем и адом фильма. Но все это – полная выдумка сценаристов. Не было никакой Касабланки. не было единственной нитки из Европы в Америку. От фашистов бежали во все стороны на 360°. Касабланка. виза, которую нельзя отменить, – это все условные элементы языка драмы. Когда мы их усвоили, появилась божественная Ингрид Бергман, и начался главный сюжет – ее и Хемфри Богарта.
В «Крестном отце» показана империя преступников. В этом фильме все до одного – преступники. Как в футболе – все до одного играют ногами. Глава семьи дон Корлеоне – главный преступник, его дети – преступники, адвокат – преступник, друзья – преступники, полицейские – преступники, артист – слуга преступников. Между тем этот фильм искренне любим сотнями миллионов зрителей во всех уголках Земли. Неужели мы все так любим преступников?
Ничего подобного. Это фильм не про преступников, а про большую идеальную семью, где дети любят отца и друг друга. Где каждый готов помочь другому и сделать все для спасения другого. Это фильм о семье, в которой мечтал бы оказаться каждый. Он о ценностях семьи – основы общества. Преступность – это метафора, язык искусства.
Центр Добра этого фильма – семья. Центр Зла – те, кто хотят семью разрушить.
Когда это установлено, начинается история борьбы и превращения Майкла Корлеоне из ангела в дьявола. Но пока это устанавливается, нас увлекают три подсюжета.
1. Семейный праздник.
2. Вводная новелла о контракте артиста в Голливуде.
3. Начало войны семей из-за наркотиков. Они доводят нас до вспышки интереса. Примеры того, как работает вспышка интереса после определения центров Добра и Зла. мы еже-
дневно видим в нашей жизни, когда толпы болельщиков беснуются на стадионах или шествуют по городу, размахивая флагами, сопровождаемые напряженной полицией. Болельщики на эмоциональном взводе. Их центр Добра воспален враждебностью к центру Зла.
Начинается футбол, и с первой секунды ясно, кто с кем воюет. Вот эти в белых трусиках и красных майках – ангелы, это моя команда хороших парней. Я за них болею. А эти в черных трусиках и желтых майках – враги моей команды. Я их ненавижу.
Кино – искусство не менее условное, чем футбол.
Начался фильм, на поле вышли: один – в тоге, другой – в шубе, третья – голая, но в шляпе, четвертый – в пожарной каске. Какие странные, экзотические люди! Кто они такие, что представляют? Где там у
них добро, где зло? К середине фильма я с трудом разбираюсь, кто мне друг, кто враг. И только когда пойму это, начинается мой кайф. Но полфильма ушло мимо.
Наш российский мир очень долго, три поколения, был советским микрокосмом, отделенным ото всех. И мы не приучены определять с общечеловеческой ясностью в своих фильмах мир Добра и мир Зла. Нам про нас и так все ясно.
В качестве российской альтернативы можно привести «Балладу о солдате» Чухрая. Центр Зла обозначен сразу ярко, визуально, эмоционально и предельно ясно общечеловечески. Это бесчеловечная война и ее образ – груда взбесившегося металла – танк, одинаково враждебный любому живому человеку. А центр Добра – двое молодых ребят, нежно и целомудренно влюбленных друг в друга. Постепенно этот центр расширяется, включает в себя и молоденького офицера, и одноногого инвалида, и его жену… Короче, всех. кто попадает в зону, освещенную добротой фильма. Круг Добра расширяется, пока не охватывает всю землю до горизонта. Просто? Но эта простота покорила весь мир.
Когда зрители смотрят на экран, их подсознание постоянно ищет и сортирует персонажей на самом простом уровне. Кто тут хороший парень? А кто плохой? Они делают это потому, что им надо приткнуться к хорошему парню, идти дальше вместе с ним. болеть за него. Это естественная человеческая потребность самоидентификации.Любой человек идентифицирует себя с Добром. И ищет любой знак, помогающий ему сперва ощутить центр Добра, а затеминстинктивно противостоять центру Зла.

ОДНО ПРОСТОЕ ДЕЙСТВИЕ

История лучше всего взаимодействует со зрителем, если она начинается сразу с одного простого действия главных характеров. Даль-222
ще вокруг первого шага наматывается клубок драматических ситуаций, подсюжетов. микронаблюдений… Мы делаем следующий шаг, еще один, еще… И не заметили, как полностью погрузились в историю, и характеры окружили нас, заполнили все наше внимание.
Классическое начало в «Ревизоре». Голодный Хлестаков хочет что-то съесть, а его принимают за ревизора.
Раневская приезжает в имение, где она не была пять лет.
Ромео увидел Джульетту и влюбился с первого взгляда.
Тень отца Гамлета объявила, что Гамлет должен наказать убийц.
Отелло нашел платок Дездемоны.
Одно простое действие в самом начале делает первый поворот колеса истории. После этого все колеса начинают двигаться, взаимодействуя друг с другом. Вы, таким образом, используете отпущенные вам полтора часа самым лучшим образом. Все время идет на то, чтобы разжечь эмоции зрителя по дороге к кульминации. Все дрова вы бросаете в один костер. И в кульминации пламя костра вздымается до небес.
Одно простое действие в экспозиции помогает создать наиболее ясную структуру, где зритель хочет узнать новые подробности и таким образом вовлекается в круг эмоций персонажей.
Детективы обнаружили труп жертвы, убитой странным образом («Семь»). Затем еще один и еще один… История закручивается.
Человек попал в дорожную пробку. Он бросает автомобиль и идет к цели пешком («С меня хватит»).
В городок вернулась банда, которую несколько лет назад шериф выгнал («Полдень»).

ВСПЫШКА ИНТЕРЕСА, ОНА ЖЕ ПОБУЖДАЮЩЕЕ ПРОИСШЕСТВИЕ

Стратегия начала фильма в течение первых 20-30 минут – это движение сюжета к вспышке интереса. Все в фильме движется к этой цели. В международной терминологии ее называют«инсайтинг инцидент» – в корявом дословном переводе «инициирующий случай» или «побуждающее происшествие». Он как бы устанавливает точное направление развитию интереса к фильму на весь оставшийся срок до конца. Он также возбуждает интерес зрителей, их желание разобраться и узнать, что же там будет, как оно повернется, чем завершится? А персонажи инициированы задачей справиться с неожиданными проблемами.
В этом событии все предыдущее как бы вдруг переворачивается, и
возникаетвспышка интереса к тому, что случится дальше. Мир персонажей взорван этой вспышкой. Весь привычный баланс сил нарушен и перевернут. История, которая неторопливо плыла в рай, вдруг кувырком покатилась в ад. Теперь до самого конца фильма персонажи будут пытаться вернуть этот утраченный рай. нарушенный баланс равновесия.
Вспышка интереса с максимальной полнотой вовлекает зрителей в мир персонажей драмы. Она заставляет нас преодолевать поверхностный интерес к персонажам, вглядываться в глубокую сущность характеров. Какой морально-этический выбор сделает герой? Насколько хватит его душевных сил? Что он предпримет в борьбе, какой выбор действий между подлостью и благородством предпочтет?
Вспышка интереса в трехактной структуре конфликта означает, что действие из первого акта повернулось во второй. Как правило, вспышка интереса – это поворотный пункт первого акта или поворот в начале второго акта трехактной структуры конфликта.
Побуждающее происшествие не может происходить до начала фильма. Оно должно родиться здесь и сейчас, интерес вспыхивает на наших глазах, потому что это гарантирует максимальное подключение зрителя к конфликту. У героев фильма может быть богатая предыстория отношений. До начала фильма должно произойти исходное событие. Но они не могут заменить вспышки интереса.
Вспышка интереса или побуждающее действие не может прийти в историю со стороны. Не может неизвестно кто просто открыть дверь и заявить: «Спасайтесь!»
Побуждающее происшествие рождается из видимых предлагаемых обстоятельств. Мы должны показать их, чтобы зрители поверили нам. Побуждающее происшествие задает вопрос, который протянется через весь фильм кобязательной сцене. Оно заставляет характеры решать свои проблемы. Мы должны в них верить. И нам надо сопереживать героям. Главные слова для них теперь: «Риск и опасность». Мы им сочувствуем, мы в их шкуре, и нам очень интересно, как они со всем этим справятся.
Поэтому мы и назовем это побуждающее происшествиевспышкой интереса.И еще, чтобы поставить под контроль: действительно ли это так интересно? Если не очень, придумайте что-нибудь получше. Судьба фильма решается именно здесь.
Чем поверхностнее фильм, тем быстрее возникает побуждающее происшествие. Это естественно – переворачиваются элементарные отношения. Столкнулись бандит и полицейский, черт и ангел – тут все сразу ясно. Переворачиваются элементарные отношения: были друзьями, стали врагами. Весь интерес сосредоточен на том. какие бреши пре-
одолеет, через какие барьеры переберется герой и как тема победит контртему.
Рядовой американский фильм «Против времени». Джонни Депп – молодой актер, звезда, играет скромного налогового инспектора. Инспектор едет с дочкой домой. Неожиданно дочку похищают преступники. Они грозят убить девочку, если Джонни не убьет того. кого ему укажут.
Тут все ясно на уровне характеризации. Отец, естественно, любит своего ребенка, поэтому в руках бандитов он сделает то. что прикажут. А если он будет с ними бороться? Наш интерес вспыхнул и начинает расти.
Но сложность целой конструкции в фильме может собираться как гроздь простых и ясных сюжетов. Тогда каждый сюжет предлагает герою свою брешь, свои барьеры, а объединяет их ранее установленное побуждающее происшествие.
Так, например, происходит в классическом вестерне «В полдень». Он еще в нашей юности был классикой, таким и остался. Шериф должен завтра покинуть город. Сегодня он женится. Но в город возвращается банда, его давний враг, и объявляет, что убьет шерифа.
Все говорят шерифу: «Уезжай немедленно!» Срок его службы заканчивается завтра. Но он остается, потому что уверен, что горожане поддержат его в борьбе с бандитами. Как оно повернется на самом деле? Мы ждем, затаив дыхание.
Побуждающее происшествие мы определяем довольно точно. Жизнь героя вдруг переворачивается. Баланс равновесия нарушен. Герой втянут в драматическую ситуацию, из которой практически нет выхода.
какие деньги? Это невозможно! Похоже, бедняга помрет от холода. Или придумает что-то.
Мак Мерфи узнаёт, что в психушке он должен остаться навсегда. Что он придумает?
Бухгалтер, у которого похитили дочь, может вернуть ее, если убьет губернатора. Как он себя поведет?
Тень отца говорит Гамлету: ''Меня убили. Убийца твой дядя. Отомсти за меня». Что сделает в ответ на это Гамлет?
Преуспевающий хирург («Побег». Гаррисон Форд) обвинен в убийстве своей жены и приговорен к смерти. По дороге в тюрьму он бежит. Удастся ли ему разоблачить истинных убийц?
Все эти вопросы нам задают в начале фильмов. Но не в самом начале, а минут через 10-20, иногда через полчаса. За это время мы познакомились с героями настолько, чтобы верить им и понимать мотивы их действий. Вспышка интереса обостряет наше восприятие и создает саспенс.
Персонаж должен реагировать действиями. Как же Акакий Акакиевич сошьет себе новую шинель? Как шериф убьет бандита? Как отец спасет дочку? Но отказ от действия – это тоже действие, и оно порождает нашу энергию.
Лопахин излагает Раневской план спасения, который на самом деле является планом убийства вишневого сада, и Раневская говорит: «Нет! Нет! И нет!» Она, видимо, еще не поняла, что ей грозит смерть в нищете. Что теперь будет?
Японцы, кстати, недаром являются такими поклонниками Чехова. Отказ от действия в самурайских фильмах – источник мощного заряда
энергии. Самураю говорят: «Сделай это». Он молча отворачивается. А мы напряглись. Ему плюют в чашку с рисом. Он не реагирует. Его кидают в грязную лужу и пляшут на нем. Он не реагирует. Его бросают в хлев, на него мочатся. Он не замечает и этого, а мы дрожим от нетерпения:
«Сделай же что-нибудь! Ответь им!» Тогда «они» говорят: «Может, он не самурай?» Самурай вскакивает и – шмяк! шмяк! шмяк! – разрубает всех негодяев длинным мечом на крупные куски. Один миг – и пять отрубленных голов хлопают глазами в грязной луже. Если цель установлена, задержка только напрягает наш интерес.
Побуждающее происшествие устанавливает герою цель, которую он Должен достичь, подчеркивает необходимость какого-то действия.
Герой хочет чего-то добиться. В каждый момент истории он знает, какая часть общей задачи ведет его к цели. Это может меняться. Но всегда остается сознательный план. Цель для героя не может быть потеряна даже на время.
Конечно, это не исключает неосознанных желаний. О них догадываются зрители. Они появляются в разные моменты действия, или открываются какие-то тайны. Стремления могут быть на разных уровнях жизни. Но доминирующий уровень сознания обязателен.
В «Кукушке» Мак Мерфи пришел в психушку с точной установкой: не влезать ни в какие конфликты. Так он и живет до тех пор, пока сестра не запретила больным смотреть суперматч по бейсболу. Мак Мерфи отреагировал импульсивно. Но побуждающий случай произошел – конфликт возник, наш интерес вспыхнул. Все, что теперь сделает Мак Мерфи. будет итогом его сознательных решений. Он не из тех, кто позволяет плевать в свой чай.
В хорошем фильме можно насчитать не одну, а 4. 5. 6 точек, когда наш интерес вспыхивает с новой и новой силой.
Какая из этих вспышек есть побуждающее происшествие?
Первая, которая заставляет ждать решающей схватки противников в кульминации. От вспышки интереса через весь фильм тянется ниточка к обязательной сцене.
В ''Ромео и Джульетте» мы без труда насчитаем три вспышки интереса. Первая, думаю, когда в саду Ромео услышал признание Джульетты и залез к ней на балкон.
В телевизионных сериалах обычно используют терминологию старых американских фильмов. Говорят: «Герой завис на скале». То есть под ним пропасть.
– Ой, что будет! Что будет!
Именно в таком положении Ромео и Джульетта. Они влюблены, а семьи против них.
– Ой, что будет! Что будет!
У молодых – полный рай. Но вскоре брат Джульетты Тибальд убивает друга Ромео Меркуцио. А Ромео в ответ убивает Тибальда. Ромео изгоняют из города. Если он вернется, его убьют.
– Ой. что будет! Что будет!
Джульетта зависла на скале. Наверное, Джульетта сбежит к тайному мужу. Ромео. Но отец объявляет ей о немедленной свадьбе с давно назначенным женихом графом Парисом. Вот тут она действительно зависла.
– Ой, что будет! Что будет!
Если делать из ''Ромео и Джульетты» телесериал (а эта драма – эталон драматургии минисериала), такая структура со вспышкой интереса в конце каждой серии идеальна.
К тому же это работает и в рамках единого драматического действия. Мы заинтересованы в непрерывном развитии энергии драмы. Поэтому мы определяем как побуждающее происшествие первое событие, про-
буждающее наш интерес в направлении развития главного конфликта.
А затем все развитие драматического действия определяем как прогрессию усложнении драмы.
Прогрессия усложнений – второй этап пятиступенчатой стратегии драмы. Это процесс развития энергии и усиления нашего интереса к событиям драмы.

ПРОГРЕССИЯ УСЛОЖНЕНИЙ

Прогрессию усложнений можно также назвать этапом развития усложнений.
Имеется в виду и то. что мы строим историю по возрастающей. Сцена за сценой, как по ступенькам, история поднимается к самому напряженному моменту – кульминации.
Каждый последующий барьер выше предыдущего. Каждая последующая брешь угрожает больше предыдущей. Каждый последующий шаг героя в конфликте требует больше воли.
Риск растет от сцены к сцене.
Опасность растет. Решения принимать все труднее. В этом случае энергия истории растет. История затягивает нас постепенно, как удав кролика.
Как это усложнение выглядит в простой истории?
Петя и Катя жили счастливо. Каждый вечер Петю ждал вкусный
ужин и раскрытая постель. Но однажды ужин не был приготовлен. Кровать не была постелена. Кати не было дома. Петя заснул один.
Катя пришла под утро. Петя хотел ее обнять. Но она уже спала или притворилась. На следующий вечер ужина тоже не было. Постель Пете Катя постелила на диване в столовой.
Петя напился и на следующий вечер пришел поздно. У вешалки он увидел огромные башмаки. Из спальни слышался Катин смех и басистый хохот незнакомца. Петя стал ломиться в спальню, но дверь оказалась заперта.
На следующий вечер, придя домой, Петя увидел снаружи чемоданы со своими вещами. В дверь был вставлен новый замок.
Как видите, бреши между Петей и Катей растут. Мы втягиваемся в эту историю. Что же будет с Петей?
Именно так прогрессия усложнений растет в вестерне «В полдень».
Шерифа собираются убить бандиты. Он решил дать им бой. Шериф идет к судье. Но судья убегает из города. Он боится бандитов. Закон не будет защищать шерифа.
Шериф идет к именитым горожанам. Они как раз все собрались в церкви. Но именитые горожане боятся за свое добро. Они не хотят помогать шерифу.
Шериф верит, что простые люди ему помогут. Он идет к простым людям. Они все собрались в пивной. Но простые люди не хотят ввязываться в ссору шерифа с бандитами. Это его дело. Им бандиты ничем не угрожают.
Шериф безутешен, он остается вдвоем с молодой, любящей женой. Но жена недовольна тем. что шериф не увез ее. Она сама уезжает из города. Теперь он совсем один.
Бреши вокруг шерифа, как будто вырыли полный круг. Он в безвыходной ситуации и должен перейти точку без возврата. И он ее переходит… Пишет завещание и заряжает пистолеты для схватки. А мы затаив дыхание ждем, как он выйдет из этого положения. История полностью втянула нас. Ее энергия максимальна. Возрастающие усложнения подвергают характер все новым и новым испытаниям. И мы таким образом выворачиваем его перед зрителями наизнанку.
Но есть самое простое объяснение, почему прогрессия усложнений работает от сцены к сцене. Зрители хотят новых эмоций. Когда эмоции одной сцены в ее третьем акте достигли максимума, интерес к ней, в общем, исчерпан и надо переходить к следующей. Желательно, чтобы ее эмоциональный потенциал был большим, а эмоциональное развитие круче, чем в предыдущей. Так вырастает энергия фильма.
Прогрессия усложнений прекрасно развивает энергию фильма, когда с каждым усложнением поступает какой-то важный новый бит информации, дополняющий наше понимание общей картины.
Фильм «Против времени». Джонни Депп получил в руки пистолет. Наводчики ведут его к жертве, которую он должен убить. И вдруг он узнает, что должен убить женщину – губернатора штата, которая баллотируется на новый срок. Это большое открытие для нас. Мы напряглись сильнее.
Джонни пытается бежать, но враги повсюду. Он провоцирует службу охраны, чтобы она отобрала его пистолет. Но охранники оказываются в заговоре с убийцами. Круг усложнений расширился. Джонни в центре заговора. Это еще круче, чем мы думали. Энергия растет.
Джонни открывает свою тайну помощнице губернатора, миловидной черной девушке. Она ведет Джонни в штаб, но там ее убивают. Круг ус-
ложнений еще больше расширился. Враги в самом центре, в штабе избирательной кампании.
Джонни бросается за поддержкой к мужу губернатора, главе ее выборной кампании. Но оказывается, что муж в самом сердце заговора. А дочери Джонни грозит смерть. Что же будет? Практически только к моменту кульминации мы бит за битом узнаем всю расстановку сил, то есть экспозицию. Но каждый бит понемногу расширяет наше понимание истории. И энергия восприятия неуклонно растет,

ТРИ ПУТИ РАЗВИТИЯ УСЛОЖНЕНИИ

Есть три возможности для наращивания усложнений.
1. Углубление драматизма ситуации, в которую попадает герой. Барьеры становятся все выше. Характер подвергается все большему давлению.
Сперва Петя остался без работы.
Потом он остался без Кати.
Потом у него сожгли дом.
Его убьют, если он не сделает «это». Но сделать «это» для Пети хуже, чем умереть. И он решает дать бой.
Как это будет? Мы уже видели, как Петя справился с маленькими брешами, как преодолел барьеры повыше. Мы верим в Петю и хотим ему победы, когда перед ним вырос самый высокий барьер.
Майкл Корлеоне не хотел заниматься преступным бизнесом семьи. И отец не хотел этого. Майкл должен остаться чистым, как ангел.
Но враги чуть не убили отца. И сейчас, в пустой больнице они его убьют, если Майкл один, без оружия не защитит отца. И Майкл делает это, он преодолевает первый барьер с риском, опасностью для жизни.
Крестный отец спасен, но война разгорается. Единственный способ защитить отца и семью – убить убийцу. Это барьер покруче. Но Майкл Корлеоне убивает врагов, пройдя через больший барьер с большим риском и большей опасностью.
Майкл уже не ангел, у него «потерянная душа» убийцы. Но новая брешь больше всех предыдущих грозит его семье. И он должен преодолеть новый барьер, выше всех предыдущих. Накануне предполагаемого или возможного убийства своей семьи Майкл организует коварное и беспощадное истребление всех врагов сразу.
Враги уничтожены. Майкл стал новым крестным отцом и новым дьяволом.
История рассказана с максимальной энергией. Путь прогрессии усложнений прочертил нам убедительную траекторию превращения ангела в дьявола.
Любимый герой всех продюсеров «малого бюджета» это антагонист-безумец. готовый на все. У него прекрасная прогрессия усложнений. Сперва он снимает комнату в вашем доме. Потом он за нее не платит. Потом разводит в ней тараканов. Потом оголяет все провода, чтобы вас убило током. Потом выясняется, что он хочет выселить вас из вашего дома. И вы узнаете, что перед вами он уже успешно проделал это в других домах. Вы решаете выгнать негодяя силой. Но оказывается, что все полы под вами подпилены. Вы проваливаетесь в подвал и должны там заживо сгореть… Что-то похожее я видел несколько раз в разных вариантах.
У таких историй раскручивается тяжелый маховик эмоций. От усложнения к усложнению. Но и фильмы посерьезнее раскручивают такой же маховик.
Герои всегда начинают с малых действий. Сперва они только приближаются к удаву. Потом засовывают в удава голову. Потом они уже там внутри целиком. А потом оказывается, что герой не кролик внутри удава, а Иона в чреве кита или дракона. И герой прорубает путь наружу и торжествует над поверженным драконом. Путь возрастающих осложнений оказывается путем непрерывной борьбы растущей темы с растущей контртемой и развития драматических перипетий.
2. Второй путь возрастания усложнений – этопуть расширения конфликта. Вокруг действий главных персонажей вырастают круги соци-
ального окружения, они включаются в конфликт. В этом случае мы обойдемся без безумца-антагониста. Но проблема, которая нас занимает, должна иметь какое-то общечеловеческое значение.
Пример этого – фильм «Крамер против Крамера''.
Вначале там действуют только Мерил Стрип, Дастин Хоффман и малыш, их сын, которого они не могут поделить.
Потом в этот конфликт втягивается школа.
Потом проблемы, связанные с ребенком, захватывают работу Крамера.
Потом в дело вступают адвокаты.
И к концу уже несколько десятков людей вовлечены в конфликт. А сам конфликт от частного дела двух родителей вырастает до архитипической проблемы: «Может ли отец воспитывать ребенка так же хорошо, как мать».
«Крамер против Крамера» – прекрасная история. Но «Ромео и Джульетта» все-таки лучше. Вы уже знаете, что в ней есть все, что содержит драма. В том числе, естественно, и прогрессия усложнений.
В начале в конфликт вовлечены только Ромео и Джульетта.
Потом включается на стороне влюбленных Кормилица и отец Лоренцо, на стороне врагов – Тибальд и Меркуцио.
Потом к этому прибавляются глава города, изгоняющий Ромео, отец и мать Джульетты и с ними граф Парис.
С каждой новой фигурой в историю прибавляются усложнения. Бреши растут, барьеры растут. Пока преодолеть их просто невозможно. И тогда Джульетта решает принять спасительное снадобье с риском заснуть и не проснуться.
История, начавшаяся как частный случай, превращается в архитипическую универсальную притчу о конфликте любви и общества.
Конечно, лучше всего, когда в прогрессии усложненийконфликт и расширяется и углубляется одновременно. Очень ясно это развитие представлено в «Эпидемии» в борьбе темы и контртемы.
Вначале появились первые случаи безжалостной болезни -контртема уничтожения. Ученые пытаются с ними бороться – тема спасения.
Потом случаев все больше. Ясно, что город охватила эпидемия, – контртема. Ученые беспомощны. Но армия дает им секретный препарат, который не помогает, – тема.
Проблема усложняется. Вирус мутировал, он может распространяться по воздуху. Эпидемия грозит всей Америке и всему земному шару -контртема.
Ученые ищут разносчика
вируса -тема, а военные хотят уничтожить вирус вместе в городом одной бомбой. Как они уже сделали когда-то в Африке -контртема.
Ученые под стрессом времени и под угрозой смерти находят обезьянку. разносчицу эпидемии -тема.
Президент США, обманутый военными, отдал приказ уничтожить город. Самолет с бомбой взлетел и направляется к цели -контртема.
Полковник убеждает летчиков не кидать бомбу – тема.
Ученые находят вакцину. Эпидемия побеждена – тема спасения победила контртему уничтожения.
Вы видите, как в процессе непрерывной борьбы темы и контртемы неуклонно растут бреши, поднимаются все выше барьеры, зона конфликта расширяется и углубляется. Коротко мы говорим об этом:ставки повышаются. Вначале ставка – 5 жизней больных, потом – сотня безнадежно больных, потом – целый город в эпидемии, потом – вся Америка обречена, а за ней весь мир.
Вначале ставка – профессиональный риск против недобросовестности, потом – риск жизнью ради спасения многих жизней; потом – почти безнадежный риск, мужество, отвага ради спасения человечества.

СИЛА НЕУВЕРЕННОСТИ

Когда зрители понимают, что история может пойти по одному из Двух путей, когда герой сам не знает, каким путем идти, а на одной из Дорог его ждет смерть; когда весы драмы колеблются между надеждой и
отчаянием, тогда рассказа насыщается энергией неуверенности. Это большая сила, толкающая сюжет вперед.
В тот момент, когда герой должен принять решение, какая-то альтернатива колеблет его решимость. У него есть два пути, и он может пойти по любому из них.
Вы помните, конечно, эту сцену в «Вишневом саде», когда Раневская сводит вместе Лопахина и Варю. Они остались одни. Порознь с каждым договорено о свадьбе. Варя хочет выйти замуж за Лопахина. И ясно, что она будет верной и заботливой женой, родит детей хороших и воспитает. Да и Лопахину нужен покой в семье. И Варя ему нравится. И он уже вроде согласился. Раньше он и мечтать не мог войти в такую семью. Но копни поглубже: как он породнится с семьей, которую обездолил, у которой вырубил самое дорогое – вишневый сад? Да и как-то трудно ломать
привычную гонку за деньгами, заполнившую всю его жизнь. А с другой стороны, надо бы остановиться, остепениться…
Эта сцена в любой постановке выделяется напряженностью. Актеры любят ее играть. В ней прячется энергия неуверенности, энергия принятия решения при равносильных альтернативах.
Помните фильм «Тельма и Луиза»? Полицейские машины выстроились в ряд за спиной героинь. Перед ними бездонная пропасть. Что они выберут? Долгие годы тюрьмы или мгновенное освобождение в смерти?
Или фильм «Хорошие парни» Мартина Скорсезе. У героя альтернатива: безвестность в нищете или уважение в преступном мире. Это в начале. А в конце альтернатива: погибнуть, стать пожизненным заключенным или предать?
Энергия неуверенности имеет два источника:
1. Неуверенность в действиях персонажа. Необходимо выбрать одну из двух возможностей.
2. Неуверенность зрителя, когда он не знает, каким путем пойдет переменчивое действие. Волнение охватывает нас, когда герой в опасности и его ждет спасение или гибель. И то и другое одинаково возможно.
Когда в фильме оба эти пути соединяются, характер приобретает дополнительную глубину, а действие дополнительную энергию.
На этом основан саспенс.
Мы можем четко сказать: чем больше мы сопереживаем характеру, тем больше энергии неуверенности порождает переменчивость в его ситуации.
С первых шагов кино сила неуверенности порождала энергию в остросюжетных сценах. Вспомните «Нетерпимость» Гриффитса. Невинно осужденного ждет казнь, а от губернатора мчится гонец с приказом о помиловании. Успеет – не успеет? Первые зрители этой оригинальной идеи на стульях не могли усидеть от волнения.
А что вы скажете о тысячах драк на краю скалы или на крыше мчащегося поезда?
Сумасшедший Джек Николсон прорубает топором дверь к жене или гонится в лабиринте за сыном в «Шайнинге». Достанет – не достанет? Догонит – не догонит? Силы неравные, но баланс равновесия колеблется то в одну, то в другую сторону.
Каждый хороший саспенс выделяет эту энергию неуверенности. Убьет ли маньяк, который видит во мраке, ослепленную темнотой Джуди Фостер («Молчание ягнят»)?
Сумеет ли полковник (Дастин Хоффман) убедить двух молодых пилотов не сбрасывать смертоносную бомбу на мирный город («Эпидемия»)?
Убежит ли мальчик от безжалостного преступника, которому приказано его убить («Клиент»)?
Ну и конечно, победит ли Харрисон Форд («Затерянный ковчег») своих врагов в схватках на движущемся транспортере, или бешено мча-
щейся вагонетке, или разваливающемся мостике. Короче, на всем. что шевелится, колеблется, дрожит и вертится. Прекрасные моменты, когда захватывает дух и детство возвращается.
Классное решение, развивающее энергию неуверенности у зрителей, предложил в финале ''Ромео и Джульетты» режиссер Баз Лурманн. Ромео плачет у бездыханного тела Джульетты, вот-вот проглотит каплю смертельного яда. Но Ромео еще не принял яда, а Джульетта уже оживает. Дрогнул ее палец по соседству с тем, на который Ромео только что одел прощальное кольцо. Ромео охвачен горем и не замечает, что у Джульетты задрожали ресницы, приоткрылись глаза. Она смутно видит Ромео, еще не понимает – явь это или сон. А он уже подносит ко рту ампулу с ядом… Мы каждый миг колеблемся между отчаянием и надеждой.
Неуверенность создает наибольшее напряжение, когда сомнения развиваются быстро. А победа проясняется медленно. Самое сильное волнение охватывает зрителей, когда герой вот-вот получит «это». Каждое препятствие на пути к «этому» вызывает вспышку зрительского напряжения. Каждое сомнение в том. что он «это» получит, напрягает нас. Зритель хочет ясности, чего-то одного и определенного. Как сказал Чехов – «в конце, герой, или женись или стреляйся».
Победа героя – это высшая точка драмы. Но она разрушает все напряжение, поэтому должна находиться в самом конце истории. Перед ней самая большая неуверенность напрягает нас в обязательной сцене.

ОБЯЗАТЕЛЬНАЯ СЦЕНА

Бреши в прогрессивном усложнении становятся все шире, барьеры становятся все круче, чтобы убедить нас, что герой способен их преодолеть. Но все это будет работать вхолостую, если в конце прогрессивных усложнений герой и антагонист не схватятся в решающей схватке. И герой не докажет нам. что он стоит наших волнений и наших надежд.
Эта сцена обязательно должна произойти здесь, сейчас, на наших глазах. Поэтому она и называется обязательная сцена. К ней все идет. Ее нельзя сделать и сыграть где-то под столом ногами. Мы хотим ее увидеть, чтобы испытать полную меру волнений за героя, которому уже отданы наши сердца.
Обязательная сцена вырастает в конце прогрессии усложнений как решающая схватка героя и антагониста, как самое эмоциональное собы-
тие фильма. Она выражает коренную идею фильма. В ней сталкиваются тема и контртема в своем максимальном развитии. Она следует сразу после кризиса. Рай победы и ад поражения в обязательной сцене предельно сближены. Победил – и ты в раю, проиграл – ты в аду.
В кульминации «Кукушки» медсестра, придя на работу, быстро и умело наводит порядок в психушке, которой Мак Мерфи придал вид борделя. Она обнаруживает Билли в постели со смущенной шлюхой:
шлюху выгнать, Билли привести к порядку.
Но Билли выздоровел! Он больше не заикается! Он освободился от своих страхов! Он уже неподвластен медсестре. Этого медсестра не допустит. Она жестко и умело загоняет Билли обратно в его болезнь, в его мании и комплексы. В отчаянии Билли перерезает себе горло.
И тогда Мак Мерфи в ярости кидается на медсестру, чтобы убить ее. Чтобы избавить мир от этого дьявола! Это и есть обязательная сцена. В течение всего фильма в нас неуклонно росло желание увидеть эту сцену. Каждая победа медсестры над Мак Мерфи заставляла нас все сильнее и сильнее желать, чтобы Мак Мерфи схватился с ней и победил. Медсестра кажется сильнее. Но герой должен в конце фильма встретиться лицом к лицу со своим драконом – победить или умереть. К этому бою он идет, перейдя в конце прогрессивного усложнения «точку без возврата».
В обязательной сцене контраст надежды и отчаяния, позитивной и негативной энергии фильмадостигает максимума. Это эмоциальный пик фильма.
В «Эпидемии» настоящий антагонист обрисовался не сразу. В начале мы все думаем, что герои борются только с вирусом-убийцей. Но по-
степенно проявляется враг – генерал (Дональд Сазерленд). Он хочет владеть смертоносным бактериологическим оружием и ради этого готов уничтожить целый город. Он пытается уничтожить полковника (Дастин Хоффман), чтобы парализовать работу над вакциной. Наступает решающая схватка. Генерал на двух тяжелых военных вертолетах против полковника на одном маленьком маневренном вертолете. Это и есть обязательная сцена, где герой проявляет максимум храбрости и воли. Шедевром исполнения ее не назовешь. Но в выдумке, а главное, в грамотности ей никак не откажешь. В энергетическую копилку фильма она свою лепту вносит.
Обязательная сцена дает ответ на главный драматический вопрос фильма. Этот вопрос четко возникает во вспышке интереса. Что, собственно. нас интересует? Как все это повернется? Чем закончится? Путь от вспышки интереса к обязательной сцене – это путь главного драматического вопроса. Все должно концентрироваться вокруг него.
Трудность обязательной сцены состоит в том. чтобы она оказалась непредсказуемой и вместе с тем соответствовала ожиданиям зрителей. Один из лучших мастеров сценарного дела Уильям Голдвин сказал:
«Зритель должен получить то. что хочет, но совсем не так, как он этого ожидает».
Если же обязательная сцена предсказуема и все происходит примерно так, как вы и предполагали, то у вас возникает смутное ощущение, что вас кормят едой, которую вы уже однажды съели и переварили. Надо писать, как называется такая еда?
Чтобы этого не произошло. профессиональный
процесс работы страхует вас. С самого начала, прежде всего остального, вы должны придумать обязательную сцену. И после этого, имея ее в голове, выстроить развитие усложнений так, чтобы только вы знали, чем оно обернется, а никто другой не смог бы догадаться. Это уже не так сложно, когда главное придумано.
Взаимодействие вспышки интереса, развития усложнений и обязательной сцены – это зерно, из которого вырастает история.
Есть, однако, истории, в которых репертуар поведения героя жестко ограничен. Например, фильмы о Рокки. Этот парень только и умеет, что драться на ринге. Когда приходит время обязательной сцены, всем понятно, что противники не станут неожиданно для всех петь хором или танцевать танго. Они будут дубасить друг друга. Но как?
Так, чтобы у вас дух захватило, чтобы ноги отнялись от возбуждения. Обязательная сцена не случайно находится в пике энергетического развития фильма. Здесь мы максимально близки с героем. Это место наибольшей эмоциональной вовлеченности зрителей в мир вашего фильма. Неплохо заставить зрителей здесь поволноваться. Пусть кардиограмма Драматической перипетии скачет вверх-вниз, вверх-вниз:
– Все потеряно – он проиграл!..
– Нет! Он выиграл. Он на коне!..
– О-о! Он погиб окончательно и не вылезет!..
– Нет! Он все-таки побеждает!..
– Какой коварный противник! Он уничтожит моего героя!..
– Нет! Нет! Дай ему! Еще! Этот гад заслужил! Растопчи его! Размажь!
Мы победили! Ура!!!
Лучше всего, когда неожиданный поворот в действиях и максимальное эмоциональное развитие помогают обязательной сцене сообща.
Максимум эмоционального напряжения в обязательной сцене возникает из:
1. максимального саспенса;
2. самого высокого барьера перед героем;
3. четко обозначенной «точки без возврата» перед самой глубокой брешью;
4. максимальных драматических перипетий.
Проверьте вашу обязательную сцену по этим пунктам. Как правило, всегда найдется возможность немного ее доработать.
В фильме «Побег» бежавший из тюрьмы хирург (Гаррисон Форд) должен найти убийцу своей жены. Прогрессия усложнений вырастаете двух сторон. ФБР сплетает сеть погони, от сцены к сцене они все ближе. И вот уже дышат в спину. Одновременно вырастает картина заговора убийц. Герой выясняет, что помешал миллиардному обману, который грозит нашему здоровью вредными лекарствами. Погоня настигла героя в здании, где мир ученых на конференции должен узаконить этот обман. Но герой разоблачает заговор, хотя у него нет шанса спастись. Это обязательная сцена. Проверим, как работают наши контрольные вопросы.
1. Саспенс. Мы уже поддерживаем героя. Он готов пожертвовать собой, чтобы отстоять свою честь и спасти наше здоровье. Мы полюбили этого благородного человека и желаем ему победы.
2. Барьер. Он кажется непреодолимым. Похоже, герой должен пожертвовать жизнью во имя спасения человечества.
3. Точка без возврата. Обозначена предельно ясно. До этого момента герой тайком искал истину, спасался и убегал. Теперь он делает открытый шаг прямо в пропасть бреши. Брешь – это все научное сообщество, обманутое циничными дельцами, и полиция, обманутая убийцами.
4. Герой сделал, что хотел. Публично заявил об обмане. Но эмоциональный потенциал сцены не исчерпан. Хороший парень должен победить плохого парня в прямой схватке. Зритель хочет, чтобы из него вытащили максимум эмоций. И сцена завершается традиционной клишированной дракой двух врагов-хирургов. Вы видите подобную сцену в каждом фильме, который намерен эмоционально выпотрошить зрителя. И фильмы добиваются этого.
Плохой парень проявляет максимум подлости, жестокости, коварства и вынуждает героя проявить максимум отваги, риска, мужества и ловкости. Все это выявляется в серии конфликтов, доведенных драматическими перипетиями до максимума. На мой взгляд, эти моменты, когда
герои, за которого я волнуюсь, лупит коварного и сильного врага, прекрасны. Ребенок, который, кажется, давно заснул во мне, в эти минуты просыпается и кричит: «Дай ему! Еще!!»
А если мы вспомним Пушкина – «Поэзия должна быть. прости Господи, немного глуповата» – и умнейшего Бернарда Шоу – «Слова смущают? Слушайте музыку», – вам становится понятно, почему мы имеем право с доброжелательным презрением смотреть на ироничных головастиков с тощим тельцем
недоразвитых эмоций. Они уверяют нас, что их занудные повествования несут какую-то многозначительную тайну.
Врут. Шифруют пустоты безжизненных пещер. Поэты драмы – те, кто делает увлекательные боевики, триллеры и сериалы мыльных опер. Это кажется мусором, но именно из этого будущее соберет симультанную картину памяти о нашем времени. А невротики, источающие скуку, не имеют шанса. То, что лишено энергии сегодня, лишено ее навсегда.