"В одном из обзоров критик Дэвид Липски нападает на автора за то, что в книге объемом в 207 страниц «более четырехсот абзацев в одно предложение – явный сигнал плачевного положения. Читатель этого не пропустит».

Но что за сигнал плачевного положения? Возможный ответ: путаница, смятение. Большие части произведения должны идти вместе, но маленькие части также должны лепиться друг к другу. Когда большие части согласованы, мы называем это приятное чувство словом: «логика изложения»; когда связаны предложения, мы называем это «последовательность изложения».

«Абзац – это способ выражения мысли, не длины», - утверждает лингвист Г. В. Фаулер [H. W. Fowler]. Это означает, что все предложения в рамках абзаца должны выражать одну и ту же мысль и следовать друг из друга. Это также подразумевает, что автор может разбивать длинные-длинные абзацы на части. Однако они не должны создавать путаницу, поставив рядом короткие и несогласованные абзацы.

Существует ли идеальная длина абзаца?

Рассмотрим пример. Спортивный журналист Джоанна Корс [Joanne Korth] написала такой лид о драматичном матче, судьба которого решилась в овертайме:

«Новичок-квотербек играл как новичок. Фулбекер выронил мяч. И оказавшиеся в финале «Стилеры» были на грани позорного поражения у себя дома в плей-офф.

Почти».

Итак, может отдельное слово быть абзацем? Наречие, точнее?

Я нашел ответ в книге «Употребление современного английского языка» [""Modern English Usage""], незаменимый справочник, составленный Фаулером в 1926 году. С присущим ему здравым смыслом он начинает с объяснения того, для чего нужен абзац:

«Цель разделения текста на абзацы – дать читателю передышку. Автор говорит ему: «Вы все поняли? Если да, то я перехожу к следующему пункту».

Но какая передышка нужна читателю? Зависит ли это от предмета? Жанра? Голоса автора? «Невозможно дать единое правило об оптимальной длине абзаца, - пишет Фаулер. – Череда очень коротких абзацев раздражает, так же как очень длинных – утомляет».

В длинном абзаце автор может развить мысль или создать часть текста с использованием примеров на тему. В книге «Ex Libris» Анны Фадиман [Anne Fadiman], средний абзац состоит из сотни слов, некоторые абзацы длиннее страницы. Такая длина дает Фадиман пространство, чтобы развить оригинальные, новые идеи:

«Когда я читаю о еде, бывает достаточно одного слова, чтобы вызвать цепную реакцию ассоциаций. Я как фетишист по обуви, которому необязательно видеть предмет страсти, достаточно ухватить надпись «лодочки, размер 6½» и он готов. Когда я встречаю французское слово «plein», что значит «полный», я тут же переношусь в то время, где мне 15 лет и после того, как я съела внушительную порцию цыпленка с эстрагоном, я сказала моим парижским хозяевам, что я «plein», прилагательное, которое относится только к беременным женщинам и недоенным коровам. Слово «куропатка» катапультирует меня на 10 лет назад в то время, когда я ходила в экспедицию в канадскую Арктику. Тогда специалист по белым медведям, осатаневший от консервированных бобов, подстрелил полдюжины куропаток. Мы их ощипали, зажарили и с таким упоением обглодали косточки, что я точно знала: я никогда в жизни не стану вегетарианцем. Иногда одно сочетание букв кур, ур, ру вызывает во мне ностальгическую смесь чувства вины и жадности. Возможно я единственный человек на свете, у которого выделяется слюна при чтении слов «т-ру-пный яд».

Автор может использовать короткий абзац, особенно после длинного, чтобы подвести читателя к внезапной, драматичной остановке. Рассмотрим пример из Джима Двайера [Jim Dwyer], где группа людей пытается выбраться из остановившегося лифта во Всемирном Торговом Центре, имея в своем распоряжении скребок для мытья стекол:

«Они не могли предположить, что их жизни будут зависеть от примитивного инструмента.

Через 10 минут живой голос сообщил через интерком: «Произошел взрыв». Затем интерком смолк. В кабину лифта пополз дым. Один мужчина ругнулся в адрес небоскребов. Мистер Феникс, самый высокий, инженер по профессии, потыкал люк. Остальные пытались открыть двери лифта, разжимая их длинной деревянной ручкой от скребка для мытья стекол.

Выхода не было».

Это техника – абзац в три слова после абзаца в 51 слово – хороша, но может пострадать от чрезмерного использования. Здесь скрыта большая сила. Вот еще один пример из Дэвида Брукса [David Brooks], критика из газеты «The New York Times».

Малколм Гладвел [Malcolm Gladwell] написал книгу о силе первых впечатлений, и поэтому каждое эссе, включая это, теперь будет начинаться с первого впечатления о книге.

Мое впечатление: забавно».

Журналисты и редакторы варьируют длину абзацев, чтобы подогнать текст под ширину колонки. Авторы книг используют более длинные параграфы, не давая читателю отдыха. Но если впихнуть книжный абзац в газетный формат, получится серый могильный камень на полосе. И наоборот, серия телеграфных газетных абзацев, превращенная в книгу, рябит от «воздуха» на листе.

«Разбивка на абзацы – это и вопрос зрения, - пишет Фаулер. – Читатель скорее приступит к чтению, если он видит, что время от времени будут встречаться абзацы-передышки, чем если текст перед ним похож на марафонский бег».

---

Практикум

1. Прочтите выше абзац Анны Фадиман, в котором 164 слова. Смогли бы Вы при необходимости разбить его на 2 или 3 абзаца? Обсудите решение с коллегой.

2. Просмотрите собственные недавние работы. Обращайте внимание на цепочки длинных или коротких абзацев. Возможно ли разбить длинные абзацы на более короткие части? Может, стоит объединить абзацы из одного предложения?

3. Читая литературу и публицистику, обращайте внимание на длину абзацев. Ищите абзацы очень длинные или совсем короткие. Попытайтесь понять цель автора.

4. При чтении обращайте внимание на охлаждающий эффект «воздуха», особенно в конце абзацев. Использует ли автор воздух для акцентирования читательского внимания."

В 1983 году Дональд Мюррей [Donald Murray] начертил на доске маленькую диаграмму, которая навсегда изменила мою технику письма и преподавания. Это был скромный план процесса письма, как он представлял его, пять слов, которые описывали шаги создания статьи. Насколько я помню, это были слова: Идея. Сбор. Фокус. Черновик. Ясность. Другими словами, автор постигает идею статьи, собирает данные для аргументации, разбирается, о чем именно статья, набрасывает первый черновик, и перерабатывает текст в погоне за большей ясностью.

Как эта простая схема изменила мою жизнь?

До того момента я полагал, что великие тексты – это дело рук волшебника. Как и большинство читателей, я знакомился только с опубликованными и отполированными текстами. Я держал книгу в руках, перелистывал страницы, взвешивал книгу в руке, восхищался дизайном и был поражен совершенством. Это было чудом, работой волшебников, людей, непохожих на нас.

Модель процесса письма от Мюррея открыла новый путь. Готовый текст может казаться чудом читателю, но это продукт невидимого процесса, серии рациональных шагов, набор приемов. Преподаватели Института Пойнтера работают с моделью Мюррея более двадцати лет, пересматривают ее, расширяют, подгоняют под разные задачи письма и редактирования. Вот версия с моими комментариями.

Принюхаться: я перенял это у Дона Фрая [Don Fry]. Прежде, чем схватить идею истории, Вы чувствуете что-то в воздухе. Журналисты называют это «нюх на новости», но все хорошие писатели обладают любопытством, чутьем на то, что вокруг что-то происходит, что-то носится в воздухе.

Исследуйте идеи: больше всего я восхищаюсь писателями, которые рассматривают мир как склад идей для рассказов. Они – исследователи, которые вслушиваются в мир вокруг, соединяют внешне разрозненные детали в узор рассказа. Существует только два типа писателей: те, у которых есть идеи, и те, у которых есть задания.

Собирайте данные: мне нравится народная мудрость о том, что журналисты пишут не руками, а ногами. Великий Фрэнсис К. Клайнс [Francis X. Clines] из газеты «The New York Times» говорит, что всегда сможет найти статью, как только выберется из офиса. Писатели собирают слова, образы, детали, факты, цитаты, диалоги, документы, сцены, доводы экспертов, показания свидетелей, статистику, сорта пива, цвета и марки спортивных машин, и, конечно же, клички собак.

Найдите фокус: для Чипа Сканлана [Chip Scanlan], который был со мной, когда Мюррей раскрыл свою модель, самое главное - фокус. Чтобы разобраться, о чем статья на самом деле, нужно тщательно собирать факты, просеивать данные, экспериментировать и мыслить критически. Фокус статьи может быть выражен в лиде, в заключительном абзаце, в заголовке или подзаголовке, в главной мысли, в тезисе, в вопросе, на который ответит статья, в трех маленьких словах.

Выбирайте лучшее: есть очень большая разница между писателями-новичками и писателями опытными. Новички часто выплескивают содержимое своих записных книжек в рассказ или статью. Боже, я записал это, значит оно пойдет. Ветераны используют куски, иногда это половина, иногда одна десятая от того, что было собрано. Но как выбрать, что включать, а что, и это намного сложнее, оставить за бортом. Фокус как лазерный луч. Помогает писателю срезать материал, который соблазнителен, но не дает ничего нового для главной идеи статьи.

Учитывайте порядок: Пишете Вы сонет или эпическую поэму? Как спрашивают стилисты Странк и Вайт [Strunk & White]: Вы натягиваете палатку или возводите собор? Каков масштаб работы? Какую форму Вы создаете? Работая по плану, автор получает преимущество – он может схватить общую структуру материала. Это не подразумевает жесткой схемы. План помогает почувствовать начало, середину и конец.

Пишите черновик: некоторые авторы пишут легко и свободно, понимая, что первый черновик несовершенен, потом они будут множество раз его перерабатывать. Другие авторы – например, мой приятель Дэвид Финкель [David Finkel] – работают дотошно и педантично, предложение за предложением, абзац за абзацем, совмещая черновик и редактуру. Ни один из этих методов не идеален. Вот мой подход: я когда-то верил, что письмо начинается с черновика, с того момента, как мои ягодицы плюхнулись в кресло и пальцы коснулись клавиатуры. Теперь я осознаю, что черновик - это важный шаг в начале пути, этот шаг будет пройден тем быстрее, чем больше подготовительной работы я проделал.

Перечитывайте и разъясняйте: Мюррей как-то сделал мне дорогой подарок – подборку рукописей, озаглавленную «Писатели за работой». Здесь я вижу, как поэт Шелли вычеркнул название «К этому жаворонку» и переделал его в «К жаворонку». Литератор Бальзак пишет тонны правки на полях готовой корректуры. Можно увидеть, как Генри Джеймс вычеркивает 20 строк из страницы в 25 строк. Для этих авторов, писать значит переписывать. Компьютеры лишили нас возможности наблюдать за такой работой писателя, но они позволяют избежать тупой работы по копированию, и позволяют совершенствовать свою работу со скоростью света.

Принюхивайтесь. Разведывайте. Собирайте. Фокусируйте. Выбирайте. Ранжируйте. Редактируйте.

Не думайте об описанном плане как об инструменте. Думайте о нем как о полке с инструментами. В хорошо организованном гараже садовый инструмент в одном углу, кисти и краски – в другом, инструменты для машины – в третьем, чистящие средства – в четвертом. Подобным образом, каждое из слов, описывающих процесс письма, содержит тип мышления и письма с полным набором своих приемов и инструментов.

В ящике по «фокусу» у меня лежат вопросы, которые может задать читатель относительно статьи. В ящичке «порядок» я храню формы повествования – хронологический рассказ и золотые монеты. В ящике «редактуры» я держу приемы для вырезания бесполезных слов.

Простой план процесса письма пригодится Вам не раз. Он не только придаст Вам уверенности, развеяв мифы о процессе письма. Он не только обеспечит Вас ящиками, в которых хранить инструментарий. План поможет Вам нащупать проблемы в собственных статьях. Он поможет Вам осознать свои сильные и слабые стороны. И поможет Вам обзавестись словарем для обсуждения журналистского мастерства: язык о языке, который поднимет Вас на новый уровень.

---

Практикум

1. С друзьями, возьмите ватман и нарисуйте маркерами собственную схему процесса письма. Используйте слова, стрелки, рисунки, все, что поможет открыть окно в сознание и творческий метод.

2. Найдите одну из Ваших работ, которая не сработала. Используя описанную выше модель, попробуйте определить, какая часть процесса выпала? Может быть собрано недостаточно информации? Были трудности отобрать лучшее?

3. Используя шаги моего процесса письма, создайте для себя шкалу оценки. Перелистав собственное портфолио, поставьте себе оценку по каждой категории. Вы придумываете достаточно идей для статей? Ваша работа хорошо организована?

4. Используя категории, описанные выше, проинтервьюируйте коллегу-писателя о его/ее процессе письма. Найдите возможность поговорить о Ваших методах письма.

---

Должны ли приемы письма стать книгой?

Спасибо, что были со мной весь год, и изучали «Приемы Письма». Мне очень приятно, что многие нашли их полезными. Теперь Вы можете помочь мне. Я готовлю предложение сделать книгу о приемах письма. Мой агент полагает, что нам очень помогут рекомендации читателей. Другими словами, если приемы оказались полезными, я буду рад получить отзывы по e-mail. Короткий абзац о пользе Приемов Письма может убедить потенциальных издателей. И конечно, если у Вас есть идеи о том, как «заострить» мои инструменты, я с радостью прочту Ваши комментарии. Эти комментарии не будут опубликованы без Вашего согласия. Мой адрес: rclark@poynter.org . Спасибо за внимание. Кто знает? Может последуют еще приемы.

Рой Питер Кларк

Основная работа в журналистике – репортаж, сбор, проверка и интерпретация важной информации. Но не ограничивайте собственное воображение. Если Вы думаете о репортаже только как об акте письма, Вы пропускаете много всего интересного. Макетчик, который составляет диаграмму действия новой вакцины – репортер. Фотограф, который делает снимки в зоне военных действий – репортер. Дизайнер – тоже репортер.

Последнее утверждение покажется удивительным только близоруким журналистам, которые думают о дизайнерах как о декораторах, художественном дополнении к новостям и типографскому процессу. Но посмотрим на такое определение: дизайн – это направление журналистики, которое придает каждому элементу новостей наиболее привлекательную и удобочитаемую форму и соединяет части целого в гармоничное целое. Дизайн передает мнение редакции о том, что важно на полосе, экране и в мире.

Если Вы мечтаете стать великим, например писателем, задумайтесь для начала: если Ваша статья хорошо подана, она будет выглядеть значительнее и ее прочтут больше людей. Большая глупость пренебречь этой силой или недооценить ее.

На самом деле, Вы не достигните своего максимума как писатель до тех пор, пока не начнете интересоваться смежными с новостями и литературой профессиями. Культивируйте в себе такую привычку: задавайте вопросы о работе литредактора, фотожурналиста, иллюстратора, графического дизайнера и работы, связанной с новыми технологиями. У Вас нет цели стать экспертом в каждой сфере, но Ваша обязанность быть любопытным и вовлеченным. В итоге, Вы научитесь говорить об их ремесле без акцента.

1. Литературный редактор. Не поддавайтесь общему заблуждению журналистов о том, что литредакторы – это вампиры, которые работают по ночам и высасывают все соки из статей. Вместо этого, думайте о литредакторах как о хранителях стандартов, бесценных первых читателях, как о Вашей последней линии обороны. Когда-то я написал статью о двух братьях-инвалидах с тяжелыми увечьями. Мальчики были разлучены на несколько лет. Я писал о чудесном воссоединении братьев: они смотрели мультфильмы и кормили друг друга леденцами «Fruit Loops». Литредактор Эд Меррик [Ed Merrick] позвал меня, чтобы проверить кое-что. Он похвалил мою работу и рассказал, что послал помощника в магазин (это было до того, как появился Интернет) проверить, как пишется «Fruit Loops». Естественно, оказалось, что леденцы правильно назывались «Froot Loops ». Хороший улов. Меньше всего мне хотелось, чтобы читатели заметили ошибку, особенно в кульминационный момент истории. Спустя годы, я встречаю Эда и подмигиваю в знак благодарности за помощь с леденцами. Общайтесь с литредакторами. Узнайте, как их зовут. Относитесь к ним как к коллегам по письму и ценителям языка.

2. Никогда не относитесь в фотожурналисту как к «моему фотографу». Позаботьтесь от организации съемки заблаговременно, а не в последний момент. Взяв за образец тележурналистику, старайтесь ехать на задание вместе с фотографом. Помогите фотографу понять ваше видение материала. Задавайте вопросы, что видит фотограф. Используйте работу фотографа, чтобы документировать событие. Позвольте фотографу научить Вас поймать фокус, обрамление, композицию и свет. Спросите фотографа, чем Вы можете помочь.

3. Разговаривайте со всеми журналистами-дизайнерами и фотографами в редакции, чтобы они знали, над чем Вы работаете. По мере продвижения работы, сделайте так, чтобы все эти люди были вовлечены в обсуждение. Учитесь у них, что Вам нужно раздобыть «в поле», материал, который можно превратить в графические и оформительские элементы. Спрашивайте редактора и журналистов-графиков, как Вы можете им помочь, когда едете на задание.

Помните, что хорошая работа требует времени, и не только у Вас. Учитесь организовывать свой день и соблюдать сроки так, чтобы другим хватало времени делать свою работу. Даже если Вы не в состоянии инициировать обсуждение, начните планировать заботу заранее, учитывая всех игроков.

Я узнал об этих подходах, когда работал над серией «Три маленьких слова». Это был настолько необычный проект – серия ежедневных коротких репортажей в течение месяца – что требовалось серьезное планирование и тесное сотрудничество. Вот, некоторые из переговоров, которые требовалось провести:

* Я работал рука об руку с фотографом Джоанной Пиннео [Joanna Pinneo] и стоял рядом с ней, когда мы выбирали центральную фотографию главного персонажа, которая станет логотипом цикла.

* Я консультировался с дизайнером Марио Гарсиа [Mario Garcia], который считал, что каждую публикацию стоит оформить как главу книги, а не как газетную колонку.

* Я провел долгие часы с редактором Ричардом Бокманом [Richard Bockman], анализируя выбор языка, вычитывая правку, придумывая заголовки и концовки.

* Я работал с редакторами сайта нашей «St. Pete Times», так как это была первая серия публикаций, доступная в сети.

* Я работал с сотрудниками редакции, чтобы понять, что делать с читателями, которые пропустили главу или подключились позднее.

* Меня попросили помочь отделу рекламы разработать внутреннюю рекламу, которая подходит по тону и стилю к голосу истории.

* Я записал резюме каждой главы, которые можно прослушать по телефону.

Я проделал всю эту работу в 1995 году накануне медиа-революции, в результате которой новости и информация передаются через медиа-платформы. С 2001 года, я написал около 500 статей и эссе для сацта Института Пойнтера. Я не в коей мере не эксперт в том, как создаются публикации на разных платформах и при помощи мультимедиа. Но я стараюсь приспособить мои приемы письма под этот дивный новый мир медиа-технологий. Умение писать разными голосами, возможность взаимодействовать с аудиторией, риск отказа от старых ограничений – все это требует богатого воображения и большей кооперации, чем когда-либо в прошлом.

Если Вы будете упорно работать над самообразованием в смежных дисциплинах, сочетающих текст и графику, Вы подготовите себя к будущему сотрудничеству, инновациям и творчеству. Вы можете делать это, не принося в жертву бессмертные ценности ремесла и профессии. Здесь нужно не Золотое Правило, а уже Платиновое (как говорит мой приятель Билл Бойд [Bill Boyd]): относитесь к другим так, как они хотят, чтобы к ним относились. Какого отношения к себе ждет литредактор? Что нужно фотографу, чтобы сделать свою работу на пять с плюсом? Что заставит дизайнера гордиться своей работой? Единственный способ узнать – спросить.

---

Практикум

1. Если Вы работаете в редакции или издательском доме, если Вы пишите сценарий документального фильма или публицистику, если Вы пишите для сайта или для рассылки, результат Вашей работы зависит от других людей. Составьте список таких людей. Убедитесь, что у Вас есть их телефоны и электронная почта.

2. Продумайте беседу с каждым человеком из составленного списка. Примените Платиновое Правило. Узнайте, что нужно этим людям, чтобы успешно выполнять свою работу.

3. Найдите возможность похвалить за оказанную Вам поддержку. Не приходите в редакторскую или к дизайнерам только с претензиями. Если кто-то написал классный заголовок или предостерег Вас от ошибки, похвалите.

4. Почитайте немного о смежных профессиях. Найдите хорошую книгу о фотожурналистике. Почитайте журналы о дизайне. Прислушивайтесь к разговорам на подобные темы, вникайте в профессиональный сленг, чтобы вставить пару слов в разговор.

Лучшие писатели готовятся к большой истории, даже если они еще не нашли ее. Они предвидят непредвиденное. Как Бэтмэн, они застегивают ремень, на котором пристегнуты все полезные приспособления. Они пишут репортаж за репортажем, проводят исследования, наполняя резервуар знаний, чтобы в любой момент применить их.

Спортивные журналисты — чемпионы по готовности. Они пишут большие репортажи в очень сжатые сроки, еще не зная исхода решающего соревнования. Билл Плачке [Bill Plaschke] из «The Los Angeles Times» был наготове, когда Джастин Гэтлин [Justin Gatlin] выиграл олимпийское золото 2004 в забеге на 100 метров:

«Его первый забег был «стометровый гидрант»: малыш бежал вниз по Квентин стрит, перепрыгивая через каждый пожарный гидрант на его пути.

Его второй забег был «стометровый педальный»: малыш в теннисных туфлях бежал наперегонки с друзьями, которые ехали на велосипедах.

Двенадцать лет спустя, спокойным средиземноморским вечером, вдалеке от дома, неугомонный парень из нашего двора стал самым быстрым в мире«.

Домашняя репортерская заготовка сделала возможным этот отличный лид. «Готовность — это все».

Еще один великолепный спортивный журналист — Рэд Смит [Red Smith] — был начеку, когда Бобби Томсон [Bobby Tomson] потряс весь бейсбольный мир в октябре 1951 года своей потрясающей пробежкой:

«Свершилось. Теперь история заканчивается. И нет слов, чтобы это передать. Искусство вымысла умерло. Реальность задушила выдумку. Только совершенно невозможное, невообразимо фантастичное правдоподобно теперь».

Если Вы пишете о судьбоносных событиях, Вы должны быть подготовлены. Теперь, представьте, каких усилий потребовалось от корреспондента «Associated Press» Марка Фритза [Mark Fritz], чтобы написать материал о бойне на почве геноцида в Руанде в 1944 году:

«Больше здесь нет живых. Ни беременные женщины у входа в родильный дом, ни тамильцы, набившиеся в церковь, ни разлагающийся труп мужчины, который лежит в классе под доской с картой Африки.

Все здесь мертвы. Карубамба — это картинка из ада, задний двор, забитый останками плоти и костей, жуткая бойня, погруженная в тишину, за исключением жужжания мух размером с медоносных пчел».

Немногие журналисты также многогранны, как Дэвид фон Дрель [David Von Drehle] из газеты «The Washington Post», которому в 1994 году поручили писать большой материал о похоронах бывшего президента Ричарда Никсона. Фон Дрель знал, что придется писать быстро, соревнуясь с маленькой армией коллег-журналистов. «Дэллайны всегда вгоняют меня в дрожь», — признает он. Но дрожь — это лишь физическое проявление готовности писать такую прозу:

«Йорба Линда, Калифорния — Когда в последний раз нация видела их вместе, они были людьми из стали, с одинаковыми стрижками ежиком, титанами своего времени — времени прагматизма и холодного рассудка.

Как смело они говорили. Как бесстрашно они выглядели. Они говорили об устранении своих врагов, о готовности переступить через собственных бабушек, если это даст им преимущество. Их цели были целями гигантов: контроль над нацией, победа в ядерной гонке, стратегическое доминирование в мире.

Титаны времен Никсона собрались сегодня вновь, в не по погоде холодный и серый день. Теперь они все седые или полысевшие, их сталь поржавела, их кожа сморщилась, зрение подводит их. Их пригласили заглянуть туда, куда заводит власть.

«Джон Донн [John Donne] сказал однажды, что смерть демократична», — сказал проповедник Билли Грэхэм [Billy Graham] скорбящим на похоронах Ричарда М. Никсона».

Такая сильная вещь — не случайность. И Фон Дрель щедро делится секретом готовности:

«В такое время нужно возвращаться к основам: садиться и рассказывать историю.

Что произошло?

Как это выглядело? Звучало? Переживалось? Кто сказал что? Кто сделал что?

И почему это имеет значение?

Какой в этом смысл? Почему эту историю рассказывают? Что она говорит о жизни, о мире, о времени, в которое мы живем?..

Я давно понял: не зацикливайтесь на дэдлайне. Сохраняйте простую структуру, начните с начала, затем перейдите к середине, в конце закончите. Так я работал в этом случае. Здесь нет уходов в прошлое, нет отступлений, нет вплетенных историй. Просто начало, середина и конец. Лид, хронология, рикошет.

Что еще? Много коротких предложений. Активные глаголы. Ясные метафоры. Содержательные цитаты. Живые детали… Возвращайтесь к основам. Они Вас выведут — даже если Вам кажется, что Вы не сдвинетесь с места».

Я закончу историей знаменитого иностранного корреспондента, который сидел в ложе для прессы во время футбольного матча² между университетами Мичигана и Иллинойса. Это было 18 октября 1924 года. В течение первых двенадцати минут игры Рэд Гранж [Red Grange] заработал для «Илли» 4 тач-дауна. Позже он принес пятый, и бросился за шестым. «Иллинойс» остановил двадцатую по счету беспроигрышную игру «Мичигана», легендарный Стремительный Призрак накопил более 400 000.

Знаменитый иностранный корреспондент был охвачен благоговейным ужасом. Как об этом можно написать? «Это слишком масштабно», — сказал он. И это произнес человек, который писал о революции в России. Нужно было процитировать Шекспира: «Готовность — это все».

---

Практикум

1. Со своим редактором или друзьями составьте список возможных больших тем, которые могут возникнуть из Вашей специализации, сферы интересов или по следам публикации. Начните собирать «ниточки» для этих тем, материал, который поможет в будущем.

2. Когда смотрите большие спортивные мероприятия, такие как Мировая Серия, Супер-кубок или Олимпиада, прокручивайте в голове, какие лиды Вы бы составили для драматически разворачивающихся событий. Сравните свои идеи с тем, что появляется в прессе или на радио.

3. Большие истории нуждаются в больших заголовках и названиях. Готовьтесь, придумывая новые заголовки к статьям на актуальные темы. Поразмышляйте, какие заголовки Вы предложили бы для следующих тем: убийство Джона Кеннеди; разрушительные последствия урагана Эндрю; катастрофа башней-близнецов; взрыв бомбы в Оклахома-сити; падение Берлинской стены; смерть Элвиса Пресли.

4. Только для Ваших глаз. Напишите себе напоминание: попросить у редактора время и ресурсы для освещения большой темы.

---

¹ Пер. М. Лозинского.
² Речь идет об американском футболе (прим. пер.).

Что заставляет переворачивать страницу; что делает чтение таким притягательным; почему некоторые книги и статьи читаешь, не отрываясь? Причин тому много. Но одним из обязательных приемов является внутренняя интрига в тексте.

Во время скандала Клинтон-Левински я прочитал замечательную статью Дэвида Финкеля [David Finkel], автора воскресного приложения к «The Washington Post». Заголовок был такой: «Как это случилось: скандал в 13 актах». Более конкретно, статья отвечает на вопрос: «Как, прежде всего, Моника Левински попала в Белый дом?»

13 актов — это нумерация глав. Это была завораживающая история, когда проглатываешь страницу за страницей, даже если их не так уж и много.

В конце каждой главы Финкель помещает деталь, которая заставляет читателя идти дальше. Это может быть важный вопрос, оставшийся без ответа, непредвиденный поворот в сюжете, или предположение, или легкая недосказанность.

Например, вот как Финкель заканчивает восьмую главу, где приводит записанный на пленку разговор между Левински и Линдой Трипп [Linda Tripp] о знаменитом испачканном голубом платье: «Так они продолжали. И только одна понимала всю важность состоявшегося разговора».

Чтобы создать хороший интригующий текст, не нужно детектива.

Я нашел великолепный пример внутренней интриги текста у себя под носом. На первой полосе родной газеты «The St. Pete Times» была статья о проблеме отчаявшихся ребят, прыгающих с моста Саншайн Скайвэй [Sunshine Skiway Bridge]. Это большая проблема, и не только в Санкт-Петербурге (Флорида), но и везде, где есть высокие, завораживающие мосты, которые так манят потерявших надежду.

Вот, как начинается материал репортера Джэйми Джонса [Jamie Jones]:

«Ветреным днем молодая одинокая блондинка выходит из церкви и едет на вершину моста Саншайн Скайвэй.

На ней блестящее черное платье и туфли-лодочки. Она взбирается на уступ и смотрит на холодную голубую воду в шестидесяти метрах. Ветер словно подталкивает ее. Пора, думает девушка.

Она подняла руки к небу и оттолкнулась. Два рыбака видели, как она совершила лебединый нырок в Тампа Бэй [Tampa Bay].

На полпути вниз, Доун Пакин [Dawn Paquin] захотела вернуться. «Я не хочу умирать», — думала она.

Через секунду она ударилась об воду. Вода поглотила ее, а затем отпустила. Крича, девушка выбилась на поверхность«.

Внутренняя интрига в конце абзаца делает невозможным отложить чтение. Так построена вся статья. Репортер разбивает текст на семь частей, каждая из которых отделена визуальным разделителем — тремя черными квадратами. В конце каждой части драматический ход, награда для читателя и причина углубиться дальше в текст.

Мы не привыкли думать об интриге как о внутреннем средстве текста. Интрига ассоциируется с многосерийным фильмом или телесериалом с бурной развязкой. Супер-развязки приходятся обычно на конец телесезона и заставляют Вас ждать начала следующего сезона, как в сериале «Кто застрелил Дж. Р.» [Who shot J. R.]?

Для нас это эффект «продолжение следует». Подумайте, как мы иногда расстраиваемся от того, что придется ждать шесть месяцев, чтобы узнать, что случилось дальше.

Я наткнулся на внутреннюю интригу текста, когда читал приключенческий роман для юных читателей. Я держу в руках репринт одной из первых таинственных историй о Нэнси Дрю [Nancy Drew] «Секрет старинных часов». Цитирую заключение главы XIX:

«Крепко сжимая одеяло и часы, Нэнси Дрю отчасти ползком, отчасти переваливаясь через какие-то предметы, пыталась выбраться из фургона, пока не стало слишком поздно. Ей страшно было представить, что случиться, если грабители обнаружат ее в грузовике.

Добравшись до дверцы, она тихонько спрыгнула на землю. Теперь она слышала тяжелые шаги все ближе и ближе.

Нэнси забралась в кабину и захлопнула дверцу грузовика. Она лихорадочно искала ключи.

«Ох, куда я их дела?» — отчаянно вспоминала Нэнси.

Она увидела, что ключи упали на пол и схватила их. Спешно подбирая правильный ключ для зажигания, Нэнси проверила дверцы.

Это было как раз вовремя. Пока Нэнси крутилась, она отчетливо слышала раздраженный шепот снаружи. Грабители спорили, и кто-то уже запирал сарай на замок.

Побег был отрезан. Нэнси загнали в угол.

«Что же мне делать?» — отчаянно думала Нэнси».

Вот и внутренняя интрига, которая заставляет Вас следовать дальше.

Подумайте об этом. Этот прием двигает любую телевизионную драму, от «Закон и порядок» до «Западное крыло». Даже «Американский идол» [American Idol]¹ заставляет зрителей пережидать рекламные блоки, чтобы узнать, кого выкинули на этот раз. Любой драматический элемент прямо перед паузой в действии есть внутренняя интрига.

---

Практикум

1. Когда Вы читаете романы или публицистику, обращайте внимание, что автор ставит в конце главы. Как эти элементы заставляют Вас читать дальше?

2. Обращайте внимание на структуру телевизионных сериалов. Авторы сериалов обычно закручивают интригу перед перерывом на рекламу. Найдите примеры, когда такие элементы работают, и когда зритель не заинтересовался.

3. Обсудите, какой результат мы получим, если вставим мини-интригу перед тем, как пригласим читателя приступить к чтению?

4. А что если мы вставим мини-интригу внизу странички в интернете, чтобы читатель не устоял и кликнул или пролистал вниз?

---

¹ Разновидность реалити-шоу, где зрители определяют победителя (прим. пер.).

Журналисты употребляют слово «рассказ» с романтической неразборчивостью. Они думают о себе, как о бродячих певцах современного мира, сказителях, сочинителях баек. А потом, довольно часто, они пишут скучные репортажи.

Не все репортажи обязательно скучны, как и не все рассказы интересны. Главная разница между рассказом и репортажем — в ожиданиях читателя и писательском исполнении. Составные части рассказа, назовем их историями, присутствуют во многих новостных репортажах. Но редко газетный материал заслуживает титула «рассказа». И наоборот, большинство материалов, которые мы называем рассказами, по сути лишь репортажи.

В чем различия между репортажем и рассказом? Как писатель может тактически использовать эти различия?

Замечательный исследователь Луиза Розенблатт [Louise Rosenblatt] утверждала, что читатели читают по двум причинам: получение информации и приобретение опыта. Репортажи несут информацию. Рассказы создают опыт. Репортажи передают знания. Рассказы переносят читателя, преодолевая границы времени, пространства и воображения. Репортаж указывает нам на что-то. Рассказ переносит нас туда.

Репортаж звучит так: «Школьный комитет соберется в четверг, чтобы обсудить новый план преодоления сегрегации».

Рассказ звучит так: «Ванда Митчелл грозила кулаком в сторону председателя Комитета, слезы текли по ее щекам».

Приемы жанра репортажа и рассказа также отличаются. Например, хотя и цитаты, и диалоги заключаются в кавычки, цитаты оживляют репортаж, а диалоги раскрывают характер и двигают сюжет рассказа.

Знаменитое правило «пять ‘W? плюс ‘H?»1, представляемое как перевернутая пирамида, помогает многим поколениям журналистов организовывать новость от самого важного к менее значимому. Кто, Что, Где и Когда — самые простые элементы информации2. Почему и Как — добиться труднее. Когда эти элементы используются в репортаже, они заморожены во времени, чтобы читатель мог «просканировать» и их уяснить для себя.

Великолепный журналист из Сиэтла — Ричард Залер [Richard Zahler] — продемонстрировал мне, как растопить эти «пять W» и превратить репортаж в рассказ, где время течет, а характеры развиваются. В этом процессе превращения:

— Кто становится Персонажем.
— Что становится Действием (Что произошло).
— Где становится Местом действия.
— Когда становится Хронологией.
— Почему становится Мотивами или Причиной.
— Как становится Процессом (Как это случилось).

Одна из Ваших главных задач как писателя — определить, когда Вы пишите рассказ в противоположность репортажу. Рассказ, утверждает Джон Франклин [Jon Franklin], требует ускорения и замедления действия, запутанности сюжета, обнажений внутреннего мира, и развязки. Том Вулф [Tom Wolfe] продемонстрировал, как соединить правдивый репортаж с такими литературными приемами, как: установка декораций, раскрытие деталей характера, захватывающие диалоги и смена позиций рассказчика.

Повествование, говорят нам ученые Роберт Шолс и Роберт Келлог [Robert Scholes, Robert Kellogg], требует истории и рассказчика. Рассмотрим вступление к серии репортажей «Последний Шанс» о трудных подростках в газете «The Star-Ledger of Newark»:

«Рон Орр рухнул на стул, издал протяжный неторопливый вздох и спросил себя, что он здесь делает.

Я мог бы иметь непыльную работу в пригороде, подумал он, сжимая руками голову.

Вместо этого он выбрал работу директора Валей-колледжа, этот клаустрофобный сумасшедший дом, полный предателей-подростков. Некоторые из них агрессивны; все они трудные.

Сейчас, один из них стоит у него за дверью и проклинает его. Другой угрожал, что будет курить марихуану прямо в холле. Кто-то заорал: «Посмотрите в окно!», — один из студентов собирался погонять на украденной машине.

«И так каждый день», — сказал Орр, растирая виски.

Орр любил напоминать себе, что он молился об этой работе. Сегодня — Выпускной вечер, 2003. Орр подумал: «Бог дал, а теперь я мечтаю, чтобы он забрал это обратно».

Это начало очень неплохого рассказа, и рассказчик, Робин Фишер [Robin Fisher], помогает читателю ответить на вопрос: «Каково находиться в этом колледже, с таким директором и такими студентами в этот особенный день, День выпуска?» Фишер становится нашими глазами и ушами. Виртуальная реальность, созданная автором, толкает читателя к симпатии, вниманию к хорошему человеку, пытающемуся помочь проблемным подросткам.

Давайте разберем на составляющие этот отрывок:

— Кто — это размышляющий на библейские темы персонаж директора Орра.
— Что — это, что случится в день выпускного. Удастся ли директору и студентам пережить его вопреки всем раскладам?
— Где — это кампус колледжа, «клаустрофобный сумасшедший дом».
— Когда — это особый день-в-жизни, выпускной.
— Почему и Как — раскрывается в дальнейшем повествовании. Почему директор упорствует? Как работает колледж? Как он выживает?

Чтобы превратить репортаж в рассказ, репортер должен превратиться в рассказчика.

---

Практикум

1. Почитайте новости, держа в голове различия между репортажем и рассказом. Поищите упущенные возможности повествования. Найдите примеры, где автор использовал возможности повествования.

2. Проделайте то же самое с Вашими работами. Найдите примеры, где Вы переносите читателя прямо на место действия. Посмотрите, где можно было использовать приемы рассказа.

3. Повествование зависит от отношения ко времени в истории. Ричард Залер приводит пример старого отеля, уничтоженного огнем. Опишите, как автор мог использовать элементы времени, например, вставить историю самого отеля, момент, когда огонь заметили и вызвали помощь, когда приехала пожарная бригада, и как долго они тушили пламя. В следующий раз, используйте время как прием и репортажа, и рассказа.

---

¹ Распространенное в практике новостей требование писать новости, опираясь на «пять W». Образовано от первых букв английских слов: who – кто, what – что, where – где, when – когда; иногда сюда же добавляют how – как (прим. пер.).

² Имеется в виду «информация» как жанр журналистики (прим. пер.).

В идеальной ситуации, автор большого романа не должен тратить слова впустую, но он это делает, и велики шансы, что за хорошей оправой, читатель не заметит фальшивку. Чем короче история, тем больше внимания к каждому слову. Итак, шлифуйте свои бриллианты.

Писать, передавая живые картинки и звуки – искусство. Автор Чарльз Куральт [Charles Kuralt] мастерски употреблял каждое слово и даже паузу:

«Я влюбился в американские названия» - писал поэт Стивен Винсан Бенет [Stephen Vincent Benet].

Это и понятно – как можно не влюбиться? Если Вы бывали в местечке Лизнуть Сковородку в Техасе, или в Борьбе Жука, или в Щипок и Удар, и в Отрезать-Стрельнуть. В Калифорнии можно проехать от Квартиры Обманщика до Вшивого Уровня, с остановкой в Глазе Жулика.

Могут хорошие люди из Сонного Глаза в Миннесоте выпить немного Горячего кофе в Миссисипи, чтобы проснуться?

Можно проехать из Супружества в Северной Каролине, в Ласку в Вирджинии, или - из Ласки в Супружество.

Я отдыхал в Обезьяньей Брови в Кентукки, в Саблевидных ногах и Надгробии, в Большой Трубе и Бычьем Городе. А еще я люблю Гнома в Кентукки, хотя это лишь маленький городишко.

«Я влюбился в американские названия». Как можно не влюбиться?

Роберт Луис Стивенсон [Robert Louis Stevenson] был поражен богатствами нашей карты. Он писал: «В мире нет такого уголка, где названия так же богаты, поэтичны, юмористичны и наглядны, как в Соединенных Штатах». Он назвал нашу страну «песенной, музыкальной землей».

Это целое эссе.

Мой приятель Питер Мейнк [Peter Meinke], великолепный поэт, учил меня, что краткие письменные формы имеют три явных особенности. Краткость дает им сконцентрированную силу, создает пространство для юмора и вдохновляет писателя шлифовать язык, заставить слово заиграть. Эссе Куральта демонстрирует все три качества. Он передал силу американского английского через примеры географических названий, каждое удачное название добавляет новую грань к бриллианту.

В колонке «Вопросы-ответы» Джеф Элдер [Jeff Elder] ответил на запрос об исчезновении некоторых американских животных:

«Странствующие голуби были похожи на вид «горлица плачущая», но они более яркие, с винно-красной грудкой, зеленой шейкой и длинным синим хвостом.

В начале девятнадцатого века их было около 5 миллиардов в США. Птиц было так много, что изобретались технические приспособления для их истребления. Агенты следили за их миграцией. Целые выводки были усыплены газом, пока они спали на деревьях. Птицы отправлялись на рынок вагон за вагоном, вагон за вагоном. Фермеры покупали по две дюжины за доллар – для корма свиней.

При жизни одного поколения, самая многочисленная птица Америки была истреблена.

В национальном парке «Wyalusing» в Висконсине есть каменная стена. На ней бронзовая табличка с изображением птицы и надпись: «Это вид исчез из-за алчности и беспечности человека».

Когда я прошу читателей оценить этот текст, они находят много граней. Вот некоторое из того, что они отмечают:

-Фраза «вагон за вагоном, вагон за вагоном» сама по себе похожа на вагон.
-Фраза «усыпляли газом» наводит на мысли о холокосте.
-Первый абзац полон натурализма, а второй содержит лексику деструктивно-технологическую.
-«Мы знаем, что птица вымерла, и автор здорово обыграл тот факт, что горлица называется «плачущая».

В коротких жанрах концовка видна читателю еще в начале. Хорошей концовкой Элдер отшлифовал свой бриллиант.

Вот подпись к фотографии, которая появилась в газете «Atlanta Constitution»:

«Когда морской пехотинец исполнял на волынке «Amazing Grace»¹, люди в зале заливались слезами. В такой атмосфере в Историческом Центре Атланты в четверг открылся первый постоянный мемориал погибшим во Вьетнамской войне.

Созданный на средства бизнес-ассоциации ветеранов Вьетнама в Атланте мемориал открыли в присутствии родных и друзей погибших. Среди них, минутой молчания почтила память павших и Джанел Харрисон [Janel Harrison]. Монумент стоит в новом парке на земле исторического центра, на углу Слэйтон Драйв и Вест Пэйс Ферри Роуд.

Президент ассоциации Рик Лестер прочел стихотворение, посвященное погибшим и выгравированное на бронзовой табличке. Армейский оркестр сыграл военные мелодии, семь стрелков салютовали оружием, три армейских вертолета кружили в небе. Горнисты трубили в горн.

Свежая сосновая стружка и дерн придавали памятнику вид свежей могилы».

Автор Бил Хендрик [Bill Hendrick] превращает такой простой газетный жанр, как подпись к фото, в маленький кусочек истории. Он превратил неформальную подпись в маленькую, но значимую заметку о потере и памяти, о высоком и мирском.

---

Практикум

1. Перечитайте три коротких текста, приведенных в Приеме. Проведите исследование, и определите, какие методы использовали авторы, чтобы их истории заиграли, как бриллиант.

2. Найдите самую короткую статью, которую Вы написали за последний год. Сравните ее с примерами выше. Попробуйте переработать ее так, чтобы работало каждое слово.

3. Вызоветесь написать подпись к фотографии, аналогичную приведенной выше. Тренируйтесь для себя, придумывайте свои подписи к фото из газет и журналов.

4. Начните коллекционировать краткие письменные формы. Делитесь ими с коллегами. Обсуждайте, как они написаны. Составьте список техник и приемов, которые могут пригодиться Вам.

---

¹ Одна из известнейших песен в США, официальный похоронный марш (прим. пер.).

Писатель Джозеф Конрад так формулирует писательскую задачу: «Силой письменного слова заставить услышать, заставить почувствовать — и прежде всего увидеть. Когда Джин Робертс [Gene Roberts], великий американский газетный редактор, был начинающим репортером в Северной Каролине, он читал свои опусы вслух слепому редактору. Последний критиковал молодого Робертса за то, что репортер не заставляет его увидеть.

Подробности о герое и его окружении нравятся читателю, дают возможность лучше понять его. Когда мы говорим «я вижу», очень часто это означает «я понимаю». Неопытный автор выбирает очевидные детали: человек с дымящей сигаретой, молодая девушка грызет то, что было ее ногтями. Это «неговорящие» детали, если, конечно, мужчина не умирает от рака легких, а девушка не страдает анорексией.

У нас в Санкт-Петербурге (штат Флорида) редакторы и инструкторы по письму предупреждают репортеров не возвращаться в офис «без имени собаки». Это не значит, что журналист использует в материале эту информацию, просто это задание напоминает ему держать ухо востро. Когда Келли Бенхам [Kelly Benham] писала статью о свирепом петухе, напавшем на ребенка, она не только записала кличку петуха — Рокадудл Второй, но и клички его родителей — Рокадудл и Одноногая Хенни-Пенни (я не могу объяснить, какое значение имеет тот факт, что у матери обидчика была только одна нога, но какое-то имеет).

Накануне приведения в исполнение смертного приговора серийного убийцы, репортер Кристофер Сканлан [Christopher Scanlan] полетел в штат Юта посетить семью одной из предполагаемых жертв преступника. Несколько лет назад молодая девушка вышла из дома и никогда не вернулась. Сканлан нашел деталь, которая передала безграничное горе родных девушки. Он заметил, что выключатель у входной двери заклеен скотчем — чтобы никто не смог погасить свет. Мать всегда оставляла свет включенным до прихода дочери. И хотя уже прошли годы, свет продолжал гореть, как вечный огонь.

Вот разгадка: Сканлан увидел заклеенный выключатель и спросил об этом. Важная деталь, которую он схватил, следствие любопытства, не воображения.

Поиск таких деталей идет на протяжении веков. Убедиться в этом можно, раскрыв любую антологию репортажного жанра. Британский исследователь Джон Каррей [John Carey] приводит ряд примеров из коллекции под названием «Свидетели истории»:

Эта книга…полна необычных, или непристойных, или случайных образов, которые врезаются в память, как-будто Вы видели все своими глазами: посол, рассматривающий вырез платья Елизаветы Первый, замечает там морщинки; тамильский мародер в Куалу Лумпур рассыпает коробку белоснежных слейзенгеровских теннисных мячей; Плиний озирает толпу людей с подушками на голове, убегающих от извергающегося вулкана; отрубленная голова Мэри, королевы Шотландии, резко состарившаяся от насильственной смерти, и ее собачка, пронесенная на казнь и запутавшаяся в складках платья; отрубленная голова Мэри удерживается на одном непокорном хряще; голодающие ирландцы с губами, зелеными от травяной диеты.

(Хотя не сохранилось записи о том, как звали собаку Мэри, я выяснил, что это был скай-терьер. Шотландская порода, известная своей верностью и отвагой!)

Хороший автор пользуется говорящими деталями не только для того, чтобы информировать, но и для того, чтобы убеждать. В 1963 году Джин Патерсон [Gene Patterson] написал следующий абзац в колонке скорби о четырех девочках, погибших при взрыве бомбы в штате Алабама:

Чернокожая мать рыдала в воскресное утро перед баптистской церковью в Бирмингеме. В руке у нее туфелька — туфелька с ноги погибшего ребенка. Мы держим эту туфельку вместе с ней.

Патерсон не позволит белым южанам уйти от ответственности за убийство детей. Он заставляет их услышать рыдания матери и увидеть крошечную туфельку. Автор заставляет нас обратить внимание, скорбеть и понимать. Он заставляет нас увидеть.

---

Практикум

1. Прочитайте свежую газету, выискивая абзацы, обращенные к чувствам. Найдите такие пассажи в романе.

2. Попросите коллег или студентов назвать клички их домашних животных. Какие имена красноречиво характеризуют самого хозяина?

3. Изучите с друзьями подборку работ известного фоторепортера. Представьте, что Вам нужно написать репортаж о том, что схвачено на снимке. Какие детали Вы возьмете? В каком порядке их расположите?

4. Найдите добровольца, который раскроет содержание своего бумажника, сумки, ящика стола. Попросите владельца прокомментировать содержимое. Делайте записи. Какие детали лучше других передают характер владельца?

Все хорошие статьи делятся на части: вступление, основная часть, заключение. Даже автор, на чьем полотне не видно швов, может указать нам на невидимые глазу стежки. Автор знает большие части статьи, и он может назвать их для читателя, например, используя подзаголовки. Читатель, который видит разбивку на части, скорее запомнит статью целиком.
Лучший способ проиллюстрировать этот эффект – раскрыть большие части коротенькой, с виду простой, детской песенки «Три слепые мышки»:

Часть I – простая музыкальная фраза, которая повторяется один раз:


Три слепые мышки, три слепые мышки.

Часть II – надстраивается над первой, но добавляет еще кое-что:


Смотри, как они бегут, смотри, как они бегут.

Часть III – добавляет еще три сложных предложения:


Они бегут за женой фермера,
Которая отрезала им хвосты ножом,
Вы можете представить себе такое?

Часть IV – повторяет первую фразу: Три слепые мышки, замыкая цикл песенки.

Мы запоминаем песни, в отличие от статей, потому что они имеют ясную структуру: строфа, припев, строфа, припев, переход, музыкальный проигрыш, строфа, припев, кода¹. Восхитительные звуки песни иногда отвлекают нас от структуры, но при более внимательном прослушивании музыкальная архитектура становится понятной.

Многие писатели Старой школы должны были наряду с набросками к рассказу составлять его схему. Схема выглядела приблизительно так:

I.
__A.
__B.
____1.
____2.
____3.
_______a.
_______b.
__C.

II.

И так далее.

И вот в чем проблема: я никогда не мог заранее предугадать, какой будет третья часть раздела «С». Мне приходилось сначала дописать самому до этого места в рассказе. Другими словами, я сам для себя открывал, о чем я буду писать дальше.

Чтобы как-то выживать, я придумал механизм «схема от противного». Я полностью писал черновик рассказа, а затем составлял его схему. Это оказался очень полезный прием. Если я не мог составить схему рассказа, это означало, что я не могу отделить часть от целого: признак беспорядочности изложения.

Хотя я и по сей день не могу составить формальную схему рассказа до того, как он написан, я все-таки могу набросать план: обычно несколько фраз, нацарапанных в блокноте. Я открыл еще один прием: свободный план – это и есть римские цифры на схеме. Другими словами, я могу видеть большие части рассказа.

Вот план некролога эстрадному артисту Рэю Болджеру [Ray Bolger], исполнителю полюбившегося Пугала из «Волшебника Изумрудного города»:

I. Лид с образом персонажа и диалогом из «Волшебника».
II. Выдающиеся моменты его танцевальной карьеры помимо «Волшебника».
III. Его визитная карточка – песня «Once In Love with Amy».
IV. Его молодость: как он стал танцором.
V. Его карьера на телевидении.
VI. Последний образ из «Волшебника».

Я составил эту «схему от противного» после пристального прочтения удостоенного наград некролога, написанного Томом Шейлзом [Tom Shales] для газеты «The Washington Post».

Когда статья становится объемной, автор должен обозначать части. Если рассказ перерастает в книгу, главы должны иметь заглавия. В газете или журнале части должны иметь подзаголовки или подрубрики. Авторы должны самостоятельно делать подзаголовки, даже если газета или сайт их не использует.

Вот почему: подзаголовки сделают явными для занятых редакторов и читателей большие части статьи. Процесс их написания протестирует способность автора различать и называть эти части. Хорошо написанные подзаголовки раскрывают структуру материала, обозначают части и создают дополнительные точки входа в статью.

В 1994 году отличный американский редактор Джин Паттерсон [Gene Patterson] написал эссе для газеты «The St. Petersburg Times» с заголовком: «Продвижение в битве: поучительный опыт войны». Поводом послужил 50-летний юбилей высадки союзников в Нормандии. Паттерсон воевал во Вторую мировую войну в чине командира танка в Армии Паттона.

Миниэпическое полотно Паттерсона начинается in medias res², с середины:

«Я не хотел убивать двух немецких офицеров, когда мы по ошибке встретились посреди улицы в Герабронне³.

Они перевернулись на мотоцикле, когда завернули за угол, как раз перед моей колонной. Они неуклюже встали на ноги, оказавшись перед пушкой моего ведущего бронетанка. Они мгновенно застыли, словно олени. Переднее колесо опрокинутого мотоцикла продолжало крутиться в полной тишине».

Этот отрывок представляет интересные воспоминания о войне. Пять четких подзаголовков обозначают опорные темы работы:

-Человек XX-ого века
-Продвижение с тяжелыми последствиями
-С земли Джорджии
-Бессмысленная смерть
-Две правды о войне.

Обратите внимание, как читатель может предсказать структуру и содержание эссе Паттерсона, пользуясь только подзаголовками. Они делят статью на большие части, называют эти части, делают наглядным развитие темы, логики и хронологии, которую читатель поймет и запомнит.

---

Практикум

1. Пьесы Шекспира разделены на 5 актов. Акты разделены на сцены. Прочтите комедию и трагедию, например: «Как вам это понравится» и «Макбет», обращая внимание на структуру пьесы. Подумайте, чего хотел добиться Шекспир в каждой из частей.

2.Найдите свою самую длинную статью за прошлый год. Карандашом разметьте ее на части. Теперь придумайте подзаголовок для каждой части.

3. В течение следующего месяца больше обращайте внимание на структуру текстов, которые Вы читаете. Отметьте, в какой момент Вы схватываете структуру всего материала. Сравните тексты, имеющие подзаголовки, и не имеющие.

4. Внимательное вслушивание позволяет усвоить композицию музыкального произведения. Когда слушаете музыку или песню, отмечайте большие части.

5. В работе над следующей статьей начните с плана, свободной схемы, где намечены 3-6 больших кусков работы. Переработайте план, если необходимо.

---

¹ Кода - завершающий раздел музыкальной формы, дополняющий ее основную часть (прим. пер.).

² В переводе с латинского «в середине дела».

³ Город в западной Германии (прим. пер.).

В 1971 году Джон Пилжер [John Pilger] написал репортаж о марше протеста ветеранов Вьетнама против войны:

«Правда кончилась! Микки Маус мертв! Хорошие парни — это замаскировавшиеся плохие парни!» — скандирует Вильям Ваймэн [William Wyman] из Нью-Йорка. Ему девятнадцать лет и у него нет ног. Он сидит в кресле-каталке на ступенях Конгресса США посреди трехсоттысячной толпы… На нем зеленая военная форма, китель порван там, где он сорвал медали и ленты, которые получил взамен ног. Вместе с сотнями других ветеранов он швырнул их на ступени Капитолия, назвав награды «дерьмом». И теперь Ваймэн рассказывает тем, кто сформировал вокруг него круг жалости: «До того, как я потерял ноги, я убивал и убивал! Мы все убивали! Господи, не оплакивай меня!»

Со времен гомеровской «Илиады» и «Одиссеи» писатели рассказывают истории о воинах, уходящих на войну и преодолевающих трудности на пути к дому. Этот сюжет — часто обозначаемый как «туда и обратно» — древний и устойчивый. Этот архетип так глубоко врос в культуру рассказывания, что мы, писатели, можем поддаться его притяжению, даже не осознавая этого.

Античные воины сражались ради богатства и славы, но в пассаже, приведенном выше, награда стала проклятьем. Символы смелости и долга превратились в «дерьмо». Разозлившиеся ветераны срывают их и выбрасывают в знак протеста. Эти воины вернулись не с парадом и славой, но с утраченной верой и конечностями, которые никогда не вернуть.

Хорошие авторы жаждут оригинальности, но ее можно добиться и оставаясь в рамках повествовательных архетипов — набор читательских-слушательских ожиданий, которыми можно манипулировать, выполнять или разрушать.

— Путешествие в чужие земли и возвращение обратно.
— Выигрыш приза.
— Завоевать или потерять любимую.
— Утрата и обретение вновь.
— Счастье оборачивается несчастьем.
— Преодоление трудностей.
— Возрождение опустошенной земли.
— Возрождение из пепла.
— Гадкий утенок.
— Голый король.
— Путешествие в загробный мир.

Мой учитель английского в школе Фазер Хрост [Father Horst] учил нас двум важным вещам в чтении литературы и искусстве письма. Первое — если в рассказе появилась стена, велик шанс, что это «больше, чем просто стена». Но, добавлял он тут же, когда речь идет о сильной прозе, «символ» не превращается в «медные тарелки». Утонченность — благодетель писателя.

Зная об этом, авторы, ищущие новые сюжеты, всегда будут наталкиваться на древние формы рассказа. Назовем их архетипами — формами повествования, которые так глубоко вросли в культуру, что возникают снова и снова. Плохо использованные архетипы становятся стереотипами — клише видения — искажение репортерского опыта ради внешней формы. Использованные уместно, эти формы превращают ежедневную рутину во влиятельные образы-символы в новостях и культуре. Многие лучшие перья Америки работают на Национальном Народном Радио [National Public Radio]. Истории, которые они рассказывают, пользуясь преимуществами живого звука, открывают слушателям мир, новый и оригинальный, и, в то же время, навеянный архетипами. Марго Адлер [Margo Adler] признала это, когда сказала, что ее репортаж о бездомных, обитающих в подземке Нью-Йорка, родился из понимания мифа о герое, спускающемся в подземный мир.

Совсем недавно на этом же радио прозвучала история о мальчике-аутисте — Мэтте Саваже [Matt Savage] — который в возрасте девяти лет стал виртуозным джазовым музыкантом. Репортер Марго Мелникоув [Margo Melnicove] попала в канву мифа о молодом герое, побеждающем враждебные обстоятельства. Но эта история дает нам и нечто новое: «До недавнего времени Мэтт Саваж не выносил музыки и большинства других звуков». Интенсивный курс аудиотерапии превратил неврологическое расстройство в дар, высвободив страсть к музыке, переданную в джазе.

«Мы используем архетипы, — говорит лауреат Пулитцеровской премии Том Френч [Tom French], — Мы не можем позволить архетипам использовать нас».

Как предостережение он приводит репортаж об опасности имплантантов груди для здоровья женщин. Исследование за исследованием подтверждают безопасность этой процедуры. Тем не менее, культура отказывается принять этот факт. Почему? Френч рассуждает, что это следствие архетипа «тщеславие должно быть наказано», или «злонамеренные акулы-корпорации хотят нажиться на отравлении женщин».

---

Практикум

1. Прочтите «Герой с тысячью лиц» Джозефа Кемпбела как введение в архетипические формы повествования.

2. Когда читаете или слышите о военных действиях на Ближнем Востоке, ищите формы повествования, описанные выше в статье.

3. Проанализируйте написанное Вами за прошедший год. Можете ли Вы теперь вычленить соответствие или нарушение архетипических сюжетов? Переписали бы Вы их по-новому?

4. Порассуждайте на тему: Нужны ли символы? Какими они должны быть? Есть ли в Ваших материалах символы? Не выпирают ли они?

Золотое правило для пишущих: «Используйте активные глаголы». Эта фраза повторяется бессчетное количество раз на всех семинарах с такой убедительностью, что это должно быть правдой. Но так ли это?

"Посмотрите предыдущий абзац. В первом предложении я не употребляю глагол. Во втором – это страдательный глагол «повторяться». В последнем - снова нет глагола. Моя хитрая уловка состоит в том, что можно иногда создать приличную прозу и без действительных глаголов.

Разницу между действительным и страдательным залогом мне объяснили на пятом курсе. Но почему эта разница важна, я узнал намного позже. Но сначала позвольте мне исправить широко распространенное заблуждение. «Залог» глагола (действительный/страдательный) не имеет ничего общего со «временем» глагола. Авторы иногда спрашивают: «Нормально, если текст будет написан в страдательном времени?»¹ Глагольное время определяет, когда происходит действие. Залог определяет отношение объекта и глагола, кто делает что.

-Если объект совершает действие, обозначенное глаголом – мы называем такой глагол «действительным» (активным).

-Если объект испытывает на себе действие глагола - мы называем такой глагол «страдательным» (пассивным).

-Если глагол не действительный и не страдательный, то это глагол-связка, форма глагола «быть»².

Любой глагол попадает в одну из этих категорий.

Все три типа глаголов могут употребляться в любом времени. Действительный глагол может обозначать прошлое: «Томпсон забил решающий гол». Или будущее: «Держу пари, Томпсон забьет решающий гол». Любое время. Поэтому не путайте время и залог.

Так почему же залог имеет значение? Имеет значение, потому что действительные, страдательные и глаголы-связки по-разному действуют на читателя. Один из моих любимых писателей – Джон Стейнбек [John Steinbeck] – так описывает встречу в Северной Дакоте:

«Тут я увидел человека, привалившегося к изгороди из двух рядов колючей проволоки, укрепленной не на столбиках, а в развилке из кривых веток, воткнутых в землю. Мужчина носил темную шляпу, джинсы и куртку, застиранные до бледно-голубого цвета и особенно выцветшие на коленках и локтях. Его бледные глаза замерзли от слепящего солнца, губы у него были в чешуйках, точно змеиная кожа. Двадцатимиллиметровая винтовка облокочена на изгородь рядом с ним, а на земле лежала скромная кучка меха и перьев - подстреленные кролики и мелкие птицы. Я подошел поговорить с ним - его глаза просканировали мой «Росинант», схватили все детали и вернулись в глазницы. Я понял, что мне нечего сказать…Поэтому мы просто уставились друг на друга»³.

Я насчитал 12 глаголов в этом отрывке, 11 активных и один пассивный, соотношение, которое оценили бы авторы книги «Элементы стиля» Странк и Вайт [The Elements of Style, Strunk & White]. Череда действительных глаголов подогревает интерес, хотя на деле ничего не происходит. Действительные глаголы раскрывают, кто делает что. Автор встретил мужчину. Мужчина носит шляпу. Автор подходит поболтать. Они уставились друг на друга. Даже не одушевленные предметы совершают действие. Винтовка облокотилась на изгородь. Мертвая дичь лежит на земле.

В оправу из действительных глаголов вставлен один страдательный глагол. «Его бледные глаза замерзли от слепящего солнца». Форма передает содержание. Глаза подвергаются действию солнца. Объект подвергается действию глагола.

Это прием письма: используйте страдательный залог, когда хотите привлечь внимание к объекту, который испытывает на себе действие глагола. Вспомните, в прошлом приеме был текст Джефа Элдера об исчезнувших голубях. Он употреблял страдательные конструкции, чтобы описать птиц как жертв: «Целые выводки были усыплены газом, пока они спали на деревьях. Птицы отправлялись на рынок вагон за вагоном, вагон за вагоном…При жизни одного поколения, самая многочисленная птица Америки была истреблена».

Лучшие перья делают тонкий выбор между действительной и страдательной формой. Несколькими абзацами выше приведенного отрывка, Стейнбек пишет: «Ночь была полна знамений». Стейнбек мог бы написать: «Знамения наполняли ту ночь», но активный глагол сыграл бы плохую шутку с ночью и знамениями, со смыслом и мелодией фразы.

Логично ожидать сильные активные глаголы в репортаже о борьбе с последствиями цунами:

«Самолеты спасателей со всего мира доставляли запасы для миллионов пострадавших в Южной Азии в среду, но из-за плохой организации так необходимые еда, питьевая вода и лекарства не попали к нуждающимся».

Но этот же автор из газеты «The Washington Post» использует пассив, когда речь идет о пострадавших:

«Коробки с едой и водой были уложены в ангаре аэропорта в разоренной провинции Ачех [Aceh] в северной Индонезии, военный транспорт доставлял тонны продовольствия в столицу провинции – город Банда [Banda], который был практически разрушен землетрясением и последовавшим за ним следом цунами».

Пауло Фрэир [Paulo Freire], преподаватель из Бразилии, пользуется разницей между действительным и страдательным залогом, чтобы критиковать систему образования, где власть преподавателей ставится выше нужд студенчества. Деспотичная система образования, утверждает он, это система в которой:

-преподаватель учит, а студенты обучаемы;

-преподаватель думает, а студенты являются предметом размышлений;

-преподаватель указывает, а студенты подвергаются их действию.

Другими словами, тираническая система – это система, где учителя активны, а студенты пассивны.

Джордж Оруэлл утверждает, что страдательный залог – это механизм для политических подтасовок. Вместо того, чтобы сказать: «Мэр изучил вопрос и взял на себя ответственность за допущенные ошибки», мы имеем: «Документ был изучен, и нужно признать, что были допущены ошибки». Пассив позволяет завуалировать лицо.

Сильный активный глагол добавит красок в туман, созданный чрезмерным употреблением глаголов «быть» и «иметь». Странк и Вайт дают удачный пример: «Было большое количество мертвых листьев, покрывавших землю». А лучше: «Мертвые листья покрывали землю». Семь слов превратились в пять.

В аспирантуре Дон Фрай [Don Fry] помог мне понять, как моя проза увядала под грузом пассива и глаголов «быть». Предложение за предложением, абзац за абзацем начинались такими словами: «Интересно было бы заметить, что…» или «Бывают случаи, когда…» - чванливые двуличности, порожденные стремлением звучать академично.

Но есть и очень удачные примеры употребления глагола «быть». Это замечательно демонстрирует Диана Акерман [Diane Ackerman] в отрывке о разнице между мужчинами и женщинами:

«Цель ритуала для мужчин есть обучение законам силы и духу соревнования… Цель ритуала для женщин есть обучение взаимодействию с людьми. Они будут более близкими и ранимыми друг с другом, чем с мужчинами, забота о другой женщине учит их заботиться о себе. Такими формальными способами мужчины и женщины овладевают собственной эмоциональной жизнью. Но их пути суть разные, их биологические токи суть разные. Его сперматозоиды должны путешествовать, ее яйцеклетка должна успокоиться. Удивительно, как они вообще выживают».

«Овладевать» - это сильный активный глагол. Так же, как «должны» в предложении про сперматозоиды и яйцеклетку. Но, в остальных случаях автор употребляет формы глагола «быть», который мы ошибочно назвали глаголом-связкой, вызвав к жизни опасные ассоциации.

Итак, «правило» большого пальца:

-Действительные глаголы двигают действие и раскрывают игроков.

-Страдательные глаголы делают акцент на жертве, получателе действия.

-Глагол «быть» соединяет слова и мысли.

---

Практикум

1. В эссе «Политика и английский язык» Джордж Оруэлл пишет: «Никогда не употребляйте пассив, если можно употребить активный залог». «Никогда» - это преувеличение. Но дайте Оруэллу шанс. Обсудите с коллегами его аргумент о том, что использование пассива играет на руку нечестным политикам, прикрывает тех, кого нужно разоблачать.

2. Пристально изучите шесть последних Ваших статей. Подчеркните все глаголы в тексте. Разделите все использованные глаголы на три группы: активные, пассивные и вспомогательные глаголы. Прослеживается тенденция?

3. Следующий шаг – заменить пассивные глаголы и глаголы-связки на активные. Обратите внимание, что при этом смещаются акценты в предложении. Так же, как и смысловая связь между предложениями. Как меняется логика изложения?

4. С этого момента, когда будете читать о политических скандалах, обращайте внимание, какие глаголы используют заинтересованные стороны. Особенно на те, которые скрывают ответственного.

5. В «Приеме №37» написано: «Так я справился с заданием вовремя». Это правка моего коллеги Джея Грелена [Jay Grelen]. Изначально у меня было: «Так работа была выполнена в срок». Обсудите различия.

---

¹ Менее характерно для русского языка (прим. пер.)

² В русском языке глагол «быть» опускается, вместо него ставится тире (прим. пер.)

³ Джон Стейнбек. Путешествие с Чарли в поисках Америки.

Еще до появления кино, писатели научились использовать кинематографические приемы на бумаге. Под влиянием изобразительных искусств они давно поняли, как наводить фокус, чтобы схватить одновременно и пейзаж, и персонажа.

Многие современные авторы пишут книги, прокручивая в голове сцены как в фильме. Но использование кинематографической техники можно проследить еще в ранних образцах английской литературы. Тысячу лет назад, неизвестный автор «Беовульфа» уже знал, что такое кинематографическая техника. Он умел отводить линзы, чтобы установить эпические декорации земли и моря; он также мог сделать наезд, чтобы разглядеть украшенные драгоценностями пальцы королевы или демонический свет в глазах чудовища.

В 2004 году на смену автору «Беовульфа» пришли такие репортеры, как автор газеты «The New York Times» С. Дж. Чиверс [C.J. Chivers]. Он написал отчеты о налете террористов и бомбежке школы в раздираемой войной Чечне:

«Когда первый мощный взрыв сотряс воздух, взрывная волна пошла от школы №1 по окрестности. Толпа женщин около баррикад южной милиции пригнулась. Глаза пожилой женщины наполнены слезами. Она бьет себя кулаками по голове. Другая женщина рыдает.

«Навиииии!» - кричит она и падает на колени».

В двух коротких абзацах автор показывает нам событие с трех точек съемки, двигаясь от взгляда на взрыв с воздуха - к съемке, когда мы видим скопление женщин, до максимального приближения, когда мы можем разглядеть слезы в глазах старой женщины.

Технику кинематографического репортажа я узнал от приятеля Дэвида Финкеля [David Finkel], который писал для газеты «The Washington Post» о войне в Косово в 1999 году. Финкель создает журналистский фильм, описывая такое нищенское положение беженцев, когда сама помощь превращается в битву:

«Один из добровольцев Красного Креста берет булку и бросает ее, не глядя. Нет ни малейшего шанса, что она упадет на землю. Слишком много людей в одном месте следят за ее полетом. Вылетает еще одна булка, за ней еще, и сотни рук резко поднимаются к небу, пальцы вытянуты и раскачиваются».

В этом отрывке Финкель начинает с крупного плана одного работника, затем перемещает «камеру» так, чтобы мы увидели сотни рук. Толпа выходит из-под контроля, и Финкель сосредотачивается на одной женщине:

«Для детей, для детей», - кричит женщина, руки выброшены вперед, в попытке дотянуться до тележки. На ней свитер, на голове повязка, в ушах серьги. Когда ей не удается дотянуться до тележки, она поднимает руки, чтобы закрыть уши, потому что сзади ее дочь, девочку лет восьми, сдавили и она кричит.

А дальше, еще она девочка, лет десяти, в розовом жакетике с котятами, звездами и цветами, а теперь и с грязью. У нее рыжие волосы. В волосах тоже засохшая грязь».

Несколько простых описаний стандартных ракурсов видеокамеры должны помочь авторам представить, как использовать их «камеру», чтобы создавать разные эффекты:

1. Съемка с воздуха: автор смотрит на мир сверху, как будто он стоит на вершине небоскреба или смотрит на землю с дирижабля. Пример: «Сотни чернокожих южноафриканцев, пришедших проголосовать, стояли по несколько часов вдоль длинной, песчаной извилистой дороги, ожидая своей очереди, чтобы бросить бюллетень в урну в первый раз в жизни».

2. Поймать ракурс: автор отступает чуть назад, чтобы поймать в объектив декорации, на фоне которых разворачивается действие. Он описывает мир, в который читатель вот-вот вступит, иногда создавая соответствующее настроение: «Пыльное облако поднялось вокруг школьной площадки, его размер предполагал взрыв огромной мощности. Через секунды раздались автоматные очереди, быстро превращаясь в непрерывный и раскатистый грохот».

3. Средняя дистанция: камера приближается к месту действия, настолько близко, чтобы разглядеть основных участников и понять, что они делают. Это самая типичная дистанция, с которой написано большинство газетных историй. «Многие заложники остались живы, они выходили, шатаясь, из здания школы, несмотря на плотную перестрелку и взрывы гранат вокруг. Многие были едва одеты, лица напряжены от страха и усталости, на теле раны от шрапнели и пуль».

4. Крупный план: камера наезжает так, чтобы увидеть лицо объекта, чтобы различить злость, страх, ужас, печаль, иронию - полный список человеческих эмоций. «Он нахмурился, морщинки в уголках глаз углубились, он пытался понять…Кто-то дернул его за ремень на штанах и поцарапал иссушенное солнцем лицо. Он уставился на женщину, оттягивая время и все еще пытаясь понять. Он боялся признать».

5. Максимальный наезд: автор сосредотачивается на важной детали, которую невозможно разглядеть с расстояния: кольцо на мизинце гангстера, день, обведенный кружком на календаре, банка пива в руке у полицейского: «Медсестра в отделении для больных раком вытащила мертвую рыбку из аквариума. Пациентам этого отделения есть о чем подумать. Им не нужно лишнее напоминание о смерти».

Несколько лет назад я был на концерте под открытым воздухом панк-группы «Ramones». Они играли в саду, прилегающем к дому престарелых во Флориде. Это надо было видеть. Внизу собрались молодые фанаты с прическами а-ля ирокез. Наверху, из окон высовывались старушки с голубыми волосами, решившие, что настал конец света. Я наблюдал за начинающим корреспондентом, которого прислали написать о концерте. Все два часа он простоял на одном месте и ни разу не достал свой блокнот. Ему следовало бы «облазить» территорию, как это делают фотографы, начиная с лужайки с танцами и заканчивая крышей заведения.

---

Практикум

1. Перечитайте отрывки из Ваших последних статей, обращая внимание на дистанцию между автором и объектом описания. Проанализируйте свои пристрастия. Перемещаете ли Вы свою камеру? Или предпочитаете писать с безопасной средней дистанции?

2. Смена дистанции и ракурса – сердце кинематографа. Пересмотрите свой любимый фильм, обращая внимание на работе оператора. Подумайте, как бы Вы написали на бумаге о некоторых сценах.

3. В следующий раз возьмите на задание фотоаппарат. Ваша цель не сделать снимки для публикации. Ваша цель – внимательный взгляд и чуткий ум. Делайте фотографии с разных точек и под разным углом. Просмотрите снимки, прежде чем писать текст.

4. Когда Вы будете готовить следующий репортаж, сделайте над собой усилие и измените свою точку отсчета. Если возможно, осветите событие крупным планом и с максимального удаления, со зрительского места и из-за кулис.

Как скульптор работает с глиной, так писатель создает мир из слов. На самом деле, ранних английских поэтов называли «создателями»; художники, которые шлифовали язык, чтобы создавать истории, подобно тому, как Великий Творец — Бог — создал небо и землю.

Хорошие авторы обыгрываю слова, даже когда пишут о смерти:

«Не уходи спокойный в эту мягкую ночь», — написал уэльский поэт Дилан Томас [Dylan Thomas] своему умирающему отцу, «Борись, борись против умирания света».

Игра и смерть не могут, казалось бы, идти рядом, но поэт находит, что их связывает. Чтобы выразить печаль, он обыгрывает слова, предпочитает «спокойный» вместо «спокойно», выбирает антитезу «ночь-свет», повторяет слово «борись». Позже в поэме, он даже использует каламбур о тех «могильных людях, на пороге смерти, кто видит ослепшими глазами». Двоякий смысл «могильных людей» переходит в оксюморон слепого видения. Игра слов.

Журналист, который пишет заголовки, сродни поэту: он умещает большое содержание в одну строку. Приведу заголовок о шокирующих буднях войны в Ираке: «Торжествующая толпа растерзала трупы четырех американцев».

Подробности статьи устрашающи: гражданские иракцы напали на американских офицеров по безопасности, сожгли их заживо в машинах, избили и расчленили обугленные трупы, протащили останки через всю улицу и повесили на мосту то, что от них осталось. Все это происходило под одобрительные крики толпы. Даже повествуя о такой бойне, автор играет с языком. Он повторяет согласные (т, рж, щ, т, лп, тр) для ударения и обыгрывает контраст «торжествующая — трупы». «Торжествующая» — не случайное слово, оно означает «выражающий торжество, победу, ликование».

«Толпа», «трупы», «американцы», кочуют из репортажа в репортаж. «Растерзать» мы могли бы встретить в истории о бешенной собаке, напавшей на ребенка. Но «торжествующий» — это заметное слово, понятное большинству читателей, но редко используемое в контексте новостей.

Слишком часто авторы зажимают собственный словарный запас из ложного стремления понизить уровень сложности языка до стандартов средней аудитории. Непонятные слова должны быть объяснены в тексте или быть ясными из контекста. Но словарный запас рядового потребителя новостей существенно шире, чем словарный запас рядового репортера. В результате те, кто тщательно отбирают слова, получают особое внимание читателей и зарабатывают репутацию «писателей».

Келли Бенхам [Kelly Benham] из St. Petersburg Times одна из них:

«Когда все услышали крики, никто не подозревал петуха.

Двухлетняя Дешардонэ Гейнс [Dechardonae Gaines] прогуливалась по дорожке, волоча за собой игрушечную чудо-печку, когда она стала жертвой одного из страннейших нападений животного на человека на памяти полиции».

Авторский выбор слов живописует диковатую историю нападения петуха на маленькую девочку. «Крики» встречаются в новостях постоянно, но не «петух». Слова «прогуливаться» и «волочить» знакомы читателю, но редки в новостях.

Журналистка использует и другие слова, знакомые читателям, но необычные в репортаже: отважилась, животик, тузить, причудливый, шлепнуть, косой, перемешивать, прилепиться, дубасить, кукарекать, обритый.

Каждый из нас владеет пассивным запасом слов размером с озеро, но пользуется активным запасом малюсеньким, как прудик. Хорошая новость в том, что репортерство расширяет активный словарный запас. Репортер видит, слышит, записывает. Превращает увиденное в слова.

«Писатель должен уметь чувствовать слова внутренне, каждое в отдельности, — пишет поэт Дональд Холл [Donald Hall], — Он также должен уметь отступить мысленно назад и увидеть предложение как целое. Но начинает он с единичного слова». Холл приводит в пример писателей, «самобытных, будто они видят вещи впервые, в то же время они передают свое видение языком, доступным остальным. Первое необходимое качество писателя — воображение, второе — мастерство. Воображение без мастерства создает живописный хаос; мастерство без воображения — мертвый порядок».

---

Практикум

1. Прочтите несколько новостей в свежей газете. Обведите слова, которые нехарактерны для газетной лексики.

2. Напишите черновик статьи или эссе, намеренно расширяя свой письменный лексикон. Покажите черновик своему другу-читателю, попросите охарактеризовать выбор слов и уровень сложности текста.

3. Почитайте автора, который вам особенно нравится, обращая внимание на выбор слов. Выделите любые признаки игры со словами, особенно, когда речь идет о серьезной теме.

4. Найдите автора, возможно поэта, чьи работы вдохновляют вас писать.

Тяготение к интересным местам не прием, строго говоря, но условие, этакое сладкое литературное добавление. Я как-то написал статью об имени З. Зайзор [Z. Zyzor] — последнем имени в телефонном справочнике жителей Санкт-Петербурга, штат Флорида¹. Имя оказалось вымышленным, когда-то давно его придумали работники почты, чтобы в случае необходимости, родственники могли позвонить им, просто набрав последний номер в телефонной книге. Что привлекло мое внимание — имя. Я подумал, что скрывает З: Зельда Зайзор, Зорро Зайзор? Каково это быть всегда последним в списке фамилий?

Беллетристы, естественно, придумывают имена своим героям, имена, которые становятся настолько привычными, что превращаются в часть нашего культурного воображения: Рип Ван Винкль [Rip Van Winkle]², Икабод Крэйн [Ichabod Crane]³, Эстер Принн [Hester Prynne]⁴, Капитан Ахаб [Captain Ahab]⁵, Исмаил [Ishmael]⁶, Гекльберри Финн [Huckleberry Finn]⁷, Холден Колфилд [Holden Caulfield]⁸.

Спорт и развлечения — вот неистощимый колодец интересных имен: Бэйб Рут [Babe Ruth], Джэки Робинсон [Jackie Robinson], Микки Мантл [Mickey Mantle]⁹, Зола Бадд [Zola Budd]¹⁰, Джонни Юнитас [Johnny Unitas], Джо Монтана [Joe Montana]¹¹, Шакил О'Нил [Shaquille O'Neal], Спайк Ли [Spike Lee]¹², Мэрлин Монро [Marilyn Monro]¹³, Элвис Пресли [Elvis Presley]¹⁴.

Авторов влечет к историям, которые происходят в городах с интересными названиями:

— Киссимии [Kissimmee], Флорида
— Баунтифул [Bountiful¹⁵], Юта
— Интеркорс [Intercourse¹⁶], Пенсильвания
— Муз Джоу [Moose Jaw¹⁷], Саскачеван
— Форт Додж [Fort Dodge¹⁸], Айова
— Опп [Opp], Алабама

Но лучшие имена, словно по мановению волшебной палочки, принадлежат реальным людям, которые попадают в новости. Лучшие репортеры замечают и используют преимущество совпадений имени и обстоятельств.

Статья в «Балтимор Сан» [Baltimore Sun] повествует печальную историю женщины, чья привязанность к мужчине привела к смерти двух ее дочерей. Мать звали Сьерра Сван [Sierra Swan¹⁹]. Несмотря на лирическое имя, вызывающее образ естественной красоты, она разлагалась в мрачной обстановке, «где героин и кокаин продаются на обочине, под пустыми взглядами заколоченных окон». Автор проследил ее падение не в лапы наркотиков, а «подпадание под влияние сожителя Натаниэля Бродвея [Nathaniel Broadway²⁰]».

Сьерра Сван. Натаниэль Бродвей. Писатель не смог бы придумать имена более подходящие и интересные.

Я наугад открыл записную книжку и обнаружил следующие имена на следующих друг за другом страницах:

— Даниэлла Молл [Danielle Mall]
— Чарли Малетт [Charlie Mallette]
— Холлис Малликоат [Hollis Mallicoat]
— Илир Молкази [Ilir Mallkazi]
— Эва Мало [Eva Malo]
— Мэри Малуф [Mary Maloof]
— Джо Малпигли [Joe Malpigli]
— Джон Мамагона [John Mamagona]
— Лакмика Манаваду [Lakmika Manawadu]
— Кай Манг [Khai Mang]
— Рудольф Манго [Rudolph Mango]
— Людвиг Мангольд [Ludwig Mangold]

Имена иногда дают предысторию, снабжая нас этническими данными, темой поколений и свойствами характера (Великолепный американский теолог Мартин Марти [Martin Marty], обладая недюжинным чувством юмора, говорил о себе как о «Марти Марти»).

Интерес автора к именам часто перекидывается на предметы. Роальд Дал [Roald Dahl], снискавший популярность как автор романа «Чарли и шоколадная фабрика», вспоминает свое детство в магазинах конфет, где он мечтал о сладостях: «Глаза быка» и старомодные леденцы «Уловка²¹» , и Клубничная карамелька, и Мятные льдинки, и Кислотные леденцы, и Грушевые леденцы, и Лимонные леденцы… Моими любимыми были Шербет-сосулька и Лакричные шнурки. А что уже говорить о «Гобстопперах»²² и «Щекотке в носу».

Сложно найти писателя с большим интересом к именам, чем Владимир Набоков. Возможно, из-за того, что он писал и по-русски, и по-английски и серьезно занимался бабочками, Набоков расчленял слова и образы, выискивая глубинные смыслы. Его величайший антигерой, Гумберт Гумберт, начинает рассказ о Лолите этим незабываемым абзацем:

«Лолита, свет моей жизни, огонь моих чресел. Грех мой, душа моя. Ло-ли-та: кончик языка совершает путь в три шажка вниз по небу, чтобы на третьем толкнуться о зубы. Ло. Ли. Та.

Она была Ло, просто Ло, по утрам, ростом в пять футов (без двух вершков и в одном носке). Она была Лола в длинных штанах. Она была Долли в школе. Она была Долорес на пунктире бланков. Но в моих объятьях она была всегда: Лолита».

В великом и скандальном романе Набоков приводит алфавитный список одноклассниц Лолиты, начиная с Грации Анджель и заканчивая Леной Шленкер²³. Роман буквально становится справочником американских названий местечек, начиная с того, как мы называем гостиницы: «все эти «Закаты», «Перекаты», «Чудодворы», «Красноборы», «Красногоры», «Просторы», «Зеленые Десятины», «Мотели-Мотыльки», — и заканчивая забавными надписями на туалетах: «Парни» — «Девки» ™, «Иван да Марья», «Он» и «Она», и даже «Адам» и «Ева»²⁴.

Что в имени тебе моем? Для внимательного автора, и пытливого читателя, ответ может быть шутка, подробность, обаяние, аура, характер, совпадение, психоз, осуществление, наследство, украшение, осуждение и обладание. В некоторых культурах, если я знаю и могу произнести Ваше имя — я владею Вашей душой.
Рампелстилтскин.

---

Практикум

1. В иудейско-христианской истории Создания Бог дарует человеку силу над другими созданиями: «Господь Бог образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных, и привел [их] к человеку, чтобы видеть, как он назовет их, и чтобы, как наречет человек всякую душу живую, так и было имя ей». Обсудите с коллегами религиозное и культурное влияние наречения имени, включая такие церемонии, как имя при рождении, имя при крещении, смена имени и брак. Не забудьте о кличках и псевдонимах. Как это может использовать писатель?

2. Дж. К. Роулинг — чрезвычайно популярный автор серии о Гарри Поттере. Среди ее многих талантов дар присваивания имен. Вспомните ее героев: Альбус Дамблдор или Сириус Блэк или Хеомиона Гранжер. И ее антагонист Драко Малфой с приспешниками Краббом и Гойлом. Прочтите один из романов о Гарри Поттере, обращая особое внимание на грандиозную вселенную имен, выдуманных автором.

3. Начните записывать интересные, характерные имена и названия мест вокруг Вас в дневник.

4. В следующий раз, для статьи, проведите интервью с экспертом, который объяснит непонятные названия: цветы в саду, части двигателя, ветви семейного древа, породы кошек. Подумайте, как это можно использовать в тексте.

---

¹ Латинский алфавит заканчивается буквой Z (прим. пер).

² Герой одноименной новеллы Вашингтона Ирвина [Washington Irving], первая половина XIX века (прим. пер).

³ Герой новеллы Вашингтона Ирвина [Washington Irving] «Легенда спящей долины». По этому произведению снят фильм «Сонная лощина» (прим. пер).

⁴ Героиня романа Натаниэля Гортона [Nathaniel Hawthorne] «Алая буква», 1850 г. (прим. пер).

⁵ Герой романа Германа Мелвилла «Моби Дик» (прим. пер).

⁶ Герой одноименного романа Дэниэла Квинна [Daniel Quinne], 1991 г. (прим. пер).

⁷ Герой книги Марка Твена «Приключения Гекльберри Финна» (прим. пер).

⁸ Главный герой романа «Над пропастью во ржи» Дж. Селенджера (прим. пер).

⁹ Звезды американского бейсбола (прим. пер).

¹⁰ Легкоатлетка, бегунья на среднюю дистанцию (прим. пер).

¹¹ Легендарные квотербеки, американский футбол (прим. пер).

¹² Известные баскетболистки (прим. пер).

¹³ Кинозвезда (прим. пер).

¹⁴ Поп-идол (прим. пер).

¹⁵ В переводе с англ. – щедрый, обильный (прим. пер).

¹⁶ В переводе с англ. – соитие (прим. пер).

¹⁷ В переводе с англ. – челюсть лося (прим. пер).

¹⁸ В переводе с англ. – форт хитрости(прим. пер).

¹⁹ В переводе с англ. – лебедь (прим. пер).

²⁰ Улица в Нью-Йорке, где расположены лучшие театры (прим. пер).

²¹ Черно-белый леденец со вкусом перечной мяты (прим. пер).

²² Твердый круглый леденец (прим. пер).

²³ Делая русский перевод с английского оригинала, Набоков творчески переработал имена собственные на русский манер. Абсолютного совпадения русского и английского текстов нет (прим. пер).

²⁴ См. пред. прим.

"Если мы влюбились в свои цитаты, характеры, истории, метафоры, кажется невозможным убить что-то из них. Но убивать мы обязаны. В 1914 году английский писатель Артур Квиллер Коуч [Arthur Quiller Couch] написал это прямо: «Убивайте любимых».

Такая безжалостность особенно уместна в конце, когда творческий порыв стоит остудить трезвой оценкой. Жесткая самодисциплина заставит взвесить каждое слово.

«Сильная проза – сжатая проза, - писал Вильям Странк [William Strunk], учитель И. Б. Вайта [E.B. White]¹. – В предложении не должно быть лишних слов, в абзаце – лишних предложений, так же, как на картине нет лишних линий, а у машины – лишних деталей. Это не значит, что писатель должен писать только короткими предложениями, или избегать подробностей и упоминать героев лишь вскользь, это значит, что каждое слово несет смысл».

Но как этого добиться?

Начните резать крупные куски. Дональд Мюррей [Donald Murray] учил меня, что «краткость есть следствие избирательности, не сокращения». Это означает изъятие целых частей. Когда Максвелл Перкинс [Maxwell Perkins] редактировал Томаса Вулфа [Thomas Wolfe], он имел дело с рукописями, которые весили килограммы. Знаменитый редактор как-то посоветовал знаменитому писателю: «Мне не кажется, что книга чрезмерна. Просто все лишнее нужно вырезать блок за блоком, а не предложение за предложением». Абзац с четырехстраничным описанием дяди Вульфа он урезал до шести слов: «Генри, самому старшему, сейчас было 30».

Если Ваша цель – добиться краткости и точности, начните с обрезки больших веток. Мертвые листья можно стряхнуть позже.

Вырезайте любой абзац, который не поддерживает центральную идею статьи.
Вырезайте слабые цитаты, примеры или сцены, чтобы дать дорогу сильным.
Вырезайте любой абзац, который Вы создали, чтобы обмануть редактора.
Не вынуждайте редактора резать текст. Вы лучше знаете материал. Отметьте места для возможной правки. Может их стоит убрать уже сейчас?

Если нет времени перечитать материал, вырезайте фразы, слова, даже слоги. Образцовая модель такого редактирования – ученый Вильям Зинсер [William Zinsser]. Посмотрите на отрывок из его книги «Писать хорошо» (""On Writing Well""). Зинсер демонстрирует, как он правит последний черновик собственной книги: «Хотя страницы выглядят, как первый набросок, они уже переписывались и перепечатывались по четыре-пять раз. С каждой переделкой я стараюсь сделать текст насыщеннее, сильнее и точнее, исключая каждый элемент, который не приносит пользы».

В этой работе Зинсер пишет о трудностях читателя: «Мои симпатии полностью на
его стороне. Он не так глуп. Если читатель запутался, это вина автора статьи, который не направил его по правильному пути».

Приведенный отрывок очень сухой, на его примере хорошо видно, как автор «срезает жирок». При редактировании «полностью» попадает под нож. Как и «он не так глуп». Как и «статьи». Как и «правильному» (признаюсь, я бы оставил «правильный путь», аллитерации ради. Но «путь» уже содержит значение «правильный»).

Отредактированный отрывок выглядит так: «Мои симпатии с ним. Если читатель запутался, это вина автора, который не указал ему путь». 15 слов работают лучше, чем 24 слова.

Вот кандидаты на вырезание. Ищите:

1. Наречия, которые нагнетают эмоции, а не меняют смысл: только, целиком, особенно, полностью, точно.
2. Конструкции с предлогом, которые повторяют сказанное раньше: в этой статье, в этой истории, в этом фильме, в этом городе.
3. Фразы, которые нарастают на глаголах: кажется, что; похоже, что; следовало бы; хотелось бы.
4. Абстрактные существительные на основе активных глаголов: рассмотрение вместо рассматривать, суждение вместо судить, наблюдение вместо наблюдать.
5. Повторы: душное, влажное утро.

Первый черновик этого эссе содержал 850 слов. Итоговый текст 674, экономия в 18 процентов. Так, я попадаю в «Клуб 10 процентов» Чипа Сканлана.

---

Практикум

1. Прочтите отрывок из книги «Писать хорошо». Изучите характер правки. Есть ли логика правки? Подсказка: обратите внимание на наречия.

2. В следующий раз, при просмотре фильмов на DVD, обратите внимание на вырезанные сцены (обычно в дополнительных материалах). Почему режиссер убрал их при монтаже?

3. Попробуйте порезать одну из опубликованных статей. Безжалостно режьте большие куски, затем помельче. Посчитайте, сколько слов вы сэкономили. Какой это процент от целого?[/list

---

¹ Признанный американский эссеист и стилист (прим. пер.)

Президент Джон Ф. Кеннеди утверждал, что его любимой книгой была «Из России с любовью» — приключение Джеймса Бонда 1957 года, написанное Йаном Флемингом. Это позволило нам узнать о Кеннеди больше, чем мы знали о нем ранее. Это также способствовало созданию культа агента 007, который существует по сей день.

Сила прозы Флеминга в использовании сильных глаголов. Предложение за предложением, страницу за страницей, любимый английский секретный агент или его очаровательные спутницы, или злодеи-соперники демонстрируют силу глаголов.

«Бонд поднялся по лестнице, открыл дверь и закрыл ее за собой. Лунный свет струился сквозь шторы. Он прошел через комнату и включил приглушенный розоватый свет на туалетном столике. Он стянул с себя одежду, пошел в ванную и несколько минут стоял под душем…Он почистил зубы и смачно прополоскал горло, чтобы избавиться от привкуса дня; выключил свет в ванной и вернулся в спальню.

Бонд отдернул занавеску и распахнул высокое окно; он стоял, придерживая занавеску, и смотрел сквозь огромную массу воды, преломленную в лунном свете. Ночной бриз чудно обдувал обнаженное тело. Он посмотрел на часы. Два часа ночи.

Бонд с удовольствием зевнул. Он вернул занавеску обратно. Он нагнулся выключить свет на туалетном столике. Внезапно Бонд напрягся, и сердце на секунду замерло.

Кто-то нервно засмеялся из темной части комнаты. Женский голос сказал: «Бедняжка, мистер Бонд. Вы, должно быть, очень устали. Ложитесь в постель».

В этом абзаце Флеминг следует совету своего соотечественника Джорджа Оруэлла, кто написал о глаголах: «Никогда не употребляйте пассивный залог, если можно использовать активный».

Никогда не говорите никогда, мистер Оруэлл, иначе один из самых надежных приемов писателя превратится в жесткую догму. Но мы благодарны Вам за объяснение взаимоотношений между злоупотреблением в языке и злоупотреблением в политике, за объяснение того, как коррумпированные деятели используют пассивный залог, чтобы завуалировать правду и похоронить ответственность за собственные поступки. Они говорят: «Нужно допустить после того, как доклад изучен, что ошибки были допущены», а не «Я прочитал доклад и я признаю, что сделал ошибку».

Новостники ищут простые активные глаголы. Рассмотрим лид Карлотты Галл [Carlotta Gal] из «Нью Йорк Таймс» [New York Times] об отчаянии на грани самоубийства афганской женщины:

«Затравленная, закутанная в бледно-голубую паранджу Мадина, двадцати лет, сидит на больничной койке, повязка прикрывает ужасные недавние ожоги на шее и груди. Ее руки дрожат. Она нервно поднимается и признается, что тремя месяцами ранее она облила себя керосином и подожгла».

Флеминг использовал прошедшее время для своего повествования, Галл предпочитает глаголы настоящего времени. Такой прием вовлекает читателя в происходящее, как будто мы сидим рядом с этой удрученной женщиной.

И Флеминг и Галл избегают определений глаголов, которые обычно сопровождают глаголы в примитивных текстах, как ракушки облепляют корпус судна:

— Вроде бы
— Скорее
— Похоже
— Должно быть
— Кажется
— Возможно
— Обычно

Соскребите этих «ракообразных» на стадии проверки текста, пусть корабль Вашей прозы идет к смыслу беспрепятственно и с хорошей скоростью.

---

Практикум

1. Глаголы делятся на 3 категории: активные, пассивные и формы глагола «быть». Просмотрите 3 Ваших статьи и выделите карандашом глагольные формы. На полях отметьте тип глагола.

2. Посмотрите, где возможно заменить пассивный залог или формы глагола «быть» на активный залог. Например: «Это было ее наблюдение, что…» станет «Она заметила…»

3. В Ваших трудах и в газетных статьях, ищите «нагрузки» на глаголы и посмотрите, что произойдет, если Вы их вырежете.

4. Прочтите книгу «Политика и английский язык» Дж. Оруэлла (http://www.orwell.ru/library/essays/politics/ — прим. пер.). Слушая политическую речь, отмечайте случаи, когда политические деятели употребляют пассивный залог, чтобы избежать ответственности за ошибки или трудные ситуации.

Мэр хочет перестроить разрушенный деловой центр города, но не намерен посвящать в детали своего плана. «Мэр не раскрывает карты», — пишите Вы.

Вы написали клише, использовали стертую метафору. Она пришла из мира карточной игры. «Противники мэра хотели бы заглянуть в его карты», — первый человек, употребивший эту метафору, написал бы нечто свежее. Но из-за чрезмерного употребления она стала избитой.

«Никогда не используйте метафору, сравнение или другую фигуру речи, которую Вы часто видите в печатном тексте», — писал Джорж Оруэлл. Он утверждает, что клише — это заменитель мысли, форма автоматического письма: «Проза все меньше и меньше состоит из слов, выбранных ради их смысла, и все больше и больше из фраз, собранных вместе, как секции типового курятника». Последняя фраза Оруэлла и есть свежий образ, образец оригинального стиля.

Язык цитирования угрожает хорошему писателю на каждом шагу. И это нигде так не справедливо, как в спортивной журналистике. Интервью спортсмена после игры в любом виде спорта воспроизводит нарезку из клише: мы боролись до конца. Мы сделали невозможное. Мы просто слегка развлеклись. Удивительно, как лучшие спортивные репортеры сохраняют индивидуальность письма. Любимый мной автор — Билл Конлин [Bill Conlin] — как-то написал о добродетелях звезды бейсбола:

Кол Рипкен [Cal Ripken] — аномалия в мире суперзвезд…его подстриженные в кружок волосы серые от природы, они не выкрашены модным стилистом в зеленый, вишневый или ярко-розовый цвет. Он надевает кольцо на биту во время игры, а не вставляет его в нос, соски или другие части тела.

Итак, как же поступить самобытному автору? Когда Вы соблазнитесь банальной фразой в духе «белый, как снег», прекратите писать. Сделайте то, что сторонники естественного деторождения называют «очищающим вдохом». Затем запишите фразу на листке бумаги. Начните придумывать варианты:

Белый, как снег
Белее самой белоснежки
Снежно-белый
Серый, как снег в городе
Белый, как Принц Чарльз

Сол Петт [Saul Pett], репортер, тонкий стилист, однажды рассказал мне, как он создает и отвергает дюжину образов прежде, чем процесс приведет его к единственно верному варианту. Такое отношение к ремеслу должно вдохновлять нас, но напряженность такой работы обескураживает. Накануне дэдлайна пишите просто: «Мэр умолчал о дальнейших планах». Если Вы все же используете клише, убедитесь, что по соседству не спряталось еще одно.

Еще убийственнее, чем языковые клише, то, что Дональд Мюррей [Donald Murray] называет «клише восприятия»: узкие рамки, через которые журналист воспринимает окружающий мир. В книге «Пишем на грани дэдлайна» (Writing to deadline) Мюррей перечисляет распространенные «слепые» пятна: жертвы всегда невинные, бюрократы — ленивые, политики — коррумпированные, на верху всегда одиноко, пригороды всегда унылы.

Я описывал одно из «клише восприятия» как «творчество первого уровня». Например, не проходит и недели, чтобы в американской прессе не появилась фраза: «Но мечта превратилась в кошмар».

Эта рамка настолько прилипчива, что ее можно приложить практически к любому сюжету: гольфист в первой игре делает 33 удара, а во второй уже 44; руководитель компании садится в тюрьму за мошенничество; женщина страдает от последствий неудачной операции.

Авторы, постигающие творчество первого порядка, думают, что они умны и оригинальны. На самом же деле, они довольствуются банальностями. Такие драматизм и юмор по плечам любому пишущему человеку при приложении минимальных усилий.

Мне приходит в голову реальная история о жителе Флориды, который по дороге домой свалился в канаву с живым аллигатором. Аллигатор укусил мужчину, после чего его спасли пожарники. На своем семинаре я дал студентам набор фактов и попросил написать пять разных лидов к этой истории в течение пяти минут. Некоторые лиды были очевидные и сенсационные, другие — остроумные и оригинальные. Но практически каждый в аудитории, включая меня, имел такой вариант:

Когда в четверг Роберт Хадсон шел домой на обед, он еще не подозревал, что сам станет чьим-то обедом.

Мы пришли к соглашению, что если тридцать из нас использовали одну и ту же шутку, то это не что иное, как творчество первого уровня. Чуть более оригинальным был лид такого содержания: «Возможно для десятифутового аллигатора Хадсон имел вкус курочки». Мы также согласились, что простое повествование лучше, чем первый пришедший на ум каламбур.

Некоторые каламбуры очень прочно засели нам в голову. Когда в Санкт-Петербурге, штат Флорида, открылся музей Сальвадора Дали, никто не решился упрекнуть автора заголовка: «Хелло, Дали» (ассоциация с известной песней Hello Darling — прим. пер.). Но если мечта больше не будет становиться кошмаром, американская журналистика и общество, которому она служит, только выиграют.

---

Практикум

1. Возьмите свежую газету и обведите фразы, которые кочуют из статьи в статью.

2. Проделайте то же самое с собственными материалами. Прочтите Ваши старые работы, найдите клише и избитые метафоры. Переделайте их в простое повествование или подберите свежие образы.

3. Придумайте варианты для таких распространенных метафор: красный, как роза; белый, как снег; голубой, как небо; холодный, как лед; жарко, как в аду.

4. Перечитайте Вашего любимого автора. Есть ли у него клише? Отметьте для себя его яркие и оригинальные образы.

Количество примеров, использованных в отдельном предложении или статье, несет определенный смысл. Совестливый автор не имеет другого выхода, кроме как тщательно отбирать количество примеров или элементов в предложении или абзаце. Автор выбирает число, и, если оно больше единицы, то порядок следования частей (Если Вы полагаете, что порядок не так уж важен, попробуйте произнести имена пророков в ином порядке, чем Матфей, Марк, Лука, Иоанн).

Число один: заявить

Давайте проанализируем некоторые тексты с помощью наших «рентгеновских» очков для чтения. Заглянем под поверхность смысла в задействованные механизмы грамматики.

Девушка умна.

В этом простом предложении автор дает одну характеристику девушки, ее ум. Читатель должен сосредоточиться на этом. Единица дает эффект единения, сосредоточенности, отсутствии альтернативы.

Иисус плакал.
Позвони мне.
Зовите меня Исмаил.
Иди к черту.
А вот и Джонни.
Я делаю.
Бог есть любовь.
Элвис.
Элвис вышел из здания.
В чем дело?
Ну, ты даешь!
Слово.
Правда.
У меня есть мечта.
Голова болит.
Не сейчас.
Читай по губам.

Том Вулф [Tom Wolfe] однажды сказал Вильяму Ф. Бакли Младшему [William F. Buckley Jr.]: если автор хочет заставить читателя поверить в то, что нечто является абсолютной правдой, автор должен передать это максимально короткой фразой. Поверьте мне.

Число два: сравнить

Мы уже знаем, что девушка умна, но что происходит, когда мы узнаем:

Эта девушка умна и мила.

Автор изменил наш взгляд на мир. Выбор читателя не стоит между «умна» и «мила». Напротив, автор заставляет нас держать в голове обе характеристики одновременно. Мы должны уравновесить их, сравнить друг с другом и противопоставить.

Мама и папа.
Правда или ложь.
Сцилла и Харибда.
Дьявол и глубокое синее море.
Яйца и ветчина.
Абботт и Костелло [Abbott and Costello]¹.
Мужчины — с Марса. Женщины — с Венеры.
Сэм и Дэйв [Sam and Dave]².
Дик и Джейн [Dick and Jane]³.
Рок-н-Ролл.
Чудесный Джонсон и Ларри Берд [Magic Johnson and Larry Bird]⁴.
Я и ты.

Число три: окружить

Чудо разделения числа два превращается в то, что один ученый назвал «чудо окружения» числа три.

Эта девушка умна, мила и целеустремленна.

По мере того, как предложение разрастается, мы вынуждены рассматривать девушку более целостно. Вместо упрощения ее как умной, или разделения на умную и милую, мы, теперь, получаем треугольник ее характеристик. В нашем языке и культуре, тройка дает ощущение законченности:

Начало, середина и конец.
Отец, Сын и Святой Дух.
Небеса, чистилище и ад.
От Тинкерса к Эверсу к Чансу⁵.
Созданное народом, из народа и для народа⁶.
Священник, министр и раввин.
На старт, внимание, марш.
Микки, Вили и Дюк [Mickey, Willie, Duke]⁷.
Исполнительная, законодательная и судебная.
Нина, Пинта и Санта Мария⁸.

В конце знаменитого отрывка о природе любви Св. Павел пишет Коринфянам «А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше⁹». Мощное движение от тройственности к единению. От чувства целого к пониманию самого главного.

Число четыре и больше: сосчитать

В письме, в отличие от математики, число три больше четырех. Чудо числа три в том, что оно дает большую цельность, чем четыре и больше. Как только мы добавим четвертую или пятую деталь, мы потеряем скорость, мы выбиваемся из круга целостности:

Эта девушка умна, мила, целеустремленна и страдает анорексией.

Описательные элементы можно добавлять до бесконечности. Четыре и более примеров составляют список, но не полное описание. Четыре и более деталей в абзаце могут создать текуче-певучий эффект, который лучшие авторы используют с тех пор, как Гомер дал список названий греческих кораблей. Рассмотрим начало романа Джонатана Литэма [Jonathan Lethem] «Сиротливый Бруклин» [Motherless Brooklyn]:

«Окружение — это наше все. Нарядите меня и посмотрите. Я — карнавальный банкир, я — ведущий аукциона, я — площадной артист, я — бормочущий пророк, я — пьяный сенатор на дебатах. У меня синдром Туретта¹⁰».

Если мы применим нашу теорию чисел к этому тексту, мы обнаружим шаблон 1-2-5-1. В первом предложении автор заявляет одну идею, абсолютную правду. Во втором, два глагола в повелительном наклонении. В третьем, он раскручивает пять метафор. В последнем предложении автор возвращается к простому заявлению — настолько важному, что он выделяет его курсивом.

Итак, хорошее письмо также просто, как один, два, три…и четыре.

В итоге:

Используйте один для силы.
Используйте два для сравнения и контраста.
Используйте три для полноты, цельности, законченности.
Используйте четыре и более для списка, описания, собрания и расширения.

---

Практикум

1. Начните читать «рентгеновски» в поисках примеров, когда автор для достижения эффекта намеренно использует то или иное число элементов.

2. Перечитайте некоторые из Ваших работ. Как вы используете «числа». Где Вам хотелось бы добавить или убрать примеры, чтобы добиться эффектов, описанных в «Правиле».

3. Устройте мозговой штурм с друзьями. Придумайте больше примеров для «одного», «двух», «трех» и «четырех». Ищите среди пословиц, бытовой речи, песен, речей, литературы и спорта.

4. Найдите возможность привести длинный список в статье. Например, имена для новорожденных котят, список лекарств в витрине аптеки, вещи, забытые на дне бассейна. Поработайте с порядком примеров, чтобы произвести лучший эффект.

---

¹ Популярные американские комики 1940-1950 гг. (прим. пер).

² Легендарный дуэт Сэма Мура [Sam Moore] и Дэйва Пратера [Dave Prater] в стиле ритм-н-блюз (прим. пер).

³ Герои детских книжек 1930 гг. (прим. пер).

⁴ Легенды баскетбола из соперничающих команд.

⁵ Фамилии трех чикагских бейсболистов. Это фраза из стихотворения о передаче мяча от одного к другому[Tinkers to Evers to Chance] (прим. пер).

⁶ Фраза из Геттисбергской речи А. Линкольна (прим. пер).

⁷ Бейсболисты Микки Мантл, Вили Мэйс и Дюк Шнайдер [Mickey Mantle, Willie Mays, Duke Snider] (прим. пер).

⁸ Испанские корабли, на которых в Америку приплыла экспедиция Х. Колумба.

⁹ Первое послание к Коринфянам святого апостола Павла. Глава 13 (прим. пер).

¹⁰ Разновидность психического расстройства (прим. пер).

Некоторые приемы письма лучше всего работают в репортаже. Другие помогают журналисту совладать с описательно-повествовательными текстами. Но очень часто нужны обе техники: создать мир, в который читатель войдет, а потом дать комментарии к происходящему в этом мире. В результате рождается текст-гибрид, который для наглядности я называю «ломаной линией».

Чтобы понять, что есть «ломаная», представьте ее противоположность – «прямую линию». Большинство фильмов построено по принципу непрерывной повествовательной линии. Фродо заполучает кольцо, обладающее силой, и отправляется в путешествие, чтобы его уничтожить . Джеймс Бонд получает задание, спасает человечество и заполучает девушку.

Иногда режиссер умышленно ломает повествовательную линию. В фильме «Alfie» главный герой останавливает действие, подходит к объективу камеры и обращается прямо в зал. Этот необычный монолог раскрывает нюансы характера и предвещает перипетии в сюжете.

В старых порнографических фильмах секс прерывался кадром с «доктором» в белом халате, который возрождал общественную мораль, рассказывая о важности секса в здоровой семейной жизни. Естественно, никто не стал бы смотреть эту вставку, если бы не ожидание, что сейчас пропаганда закончится и вернется кое-что погорячее.

В этом секрет и сила ломаной линии. Автор рассказывает нам историю, затем прерывается, чтобы рассказать нам о самой истории. Представьте рассказ как поездку на поезде с остановками на полустанках. Представьте это так:

________(доклад)________(анализ)________(объяснение)________.

Мастер этой техники Николас Леманн [Nicholas Lemann] сейчас является деканом Колумбийской Высшей Школы журналистики. Леманн пишет книги на важные темы из американской действительности: миграция черных американцев с юга на север, противоречия между заслугами и привилегиями в высшем образовании. Замечательные подробности и объяснения словно рубины сверкают на прочной нитке повествования. Рассказ увлекает нас в новый мир. А автор объясняет нам этот мир.

Такой стиль прослеживается у Леманна еще в раннем произведении «Земля обетованная», где автор знакомит нас с афро-американской семьей из Кларксдэйл, в штате Миссисипи:

«В том году, это был 1937-ой, Руби впервые увидела своего отца. После Первой мировой войны он вернулся на холмы, жил то там, то тут. Иногда он писал письма Руби и Рут в Дельту или посылал им платья. Теперь, когда они выросли и решили к нему съездить. Они добирались поездом, а затем автобусом до городишка Луисвилля, где договорились встретиться с отцом у прядильной фабрики. Первый взгляд друг на друга вернул Руди ясные воспоминания детства. «Мои дети,» - закричал отец, которого переполняли чувства, все обнялись».

Затем Леманн отодвигает камеру от трогательной встречи. Следующий ракурс –обобщение на тему истории, социологии, антропологии и этнографии - самый верх лестницы абстракции:

«Американцы пропитаны идеей, что социальная система рождается из идей, потому что так было при зарождении нашей страны. Но общество и идеи могут взаимодействовать по-другому: люди сначала создают социальную систему, затем подгоняют идеи, которые оправдают существование системы. Белые люди из Дельты, чтобы оправдать систему экономического и политического угнетения черных как справедливую, честную и неизбежную, взяли на вооружение идею неполноценности черных, и главных доказательством были жизни таких, как Руби».

Это потрясающие идеи. Они придают статье Леманна «высоту», отрыв от сцен и событий и парение в сферах смысла. Но если в воздухе переизбыток озона, читатель может страдать от нехватки кислорода. Время приземляться (время вернуться к сексу). Так автор и делает. Движение, которое создает Леманн по ходу книги, от повествования к анализу, захватывает.

Многие газеты сделали эти переходы миниатюрными. Любая статья, в первом предложении которой не содержится новости, требует фразу, предложение, или абзац, чтобы ответить на вопрос: «И что из этого?» За последние тридцать лет газета «The Wall Street Journal» преуспела в этом, благодаря своим эксцентричным передовицам, не связанным с новостями.

Кэн Вэллс [Ken Wells] так начинает историю о Нью-Йорк Сити:

«Эмма Торнтон все равно приходит на работу каждый день к пяти утра в голубых брюках, блузке в полоску и туфлях с резиновой подошвой. Почтальон Почтовой Службы США, она тщательно разбирает всю почту, адресованную на «Всемирный Торговый Центр» и готовит ее для доставки.

Но доставка куда и кому?»

Почему это важная история? Для ответа нужно взглянуть чуть выше, оторваться от линии повествования и подняться до уровня обобщения:

«Начиная с 11 сентября, до 90.000 писем в день продолжают приходить на адрес Всемирного Торгового Центра, которого больше нет, и людям, которые погибли и не могут получить их. Кроме этого, есть волна писем от сочувствующих со всей страны и мира: письма, адресованные «Пострадавшим», «В любой департамент полиции» и «Полицейским собакам с места трагедии». В некоторых из писем - деньги, еда, даже печенье для собак, которых использовали для поиска уцелевших под обломками».

Смешение почты Всемирного Торгового Центра и почты погибшим – сущее бедствие для Почтовой Службы США, которая обслуживала 616 отдельных компаний, расположенных в Центре, и чьи офисы после трагедии переместились в другие места.

Такой скачок от сюжета к смыслу был бы дешевым трюком, если бы автор не вернулся к сюжетной линии, к истории почтальона Эммы Торнтон. Журналист продолжает: «Ее маршрут в Северную башню превратился в маршрут в небольшую каморку шесть-на-шесть… окруженную высокими металлическими полками с кармашками».

Ломаная линия – это гибкий подход. Журналист может начать с повествования и перейти к объяснению, или начать с репортажа, а затем проиллюстрировать факты примером. В любом случае, легкое раскачивание вперед-назад работает как часы.

---

Практикум

1. Перечитайте некоторые из Ваших последних работ. Попробуйте подобрать статью, которая выиграла бы от техники ломаной линии.

2. Почитайте репортажи корреспондентов центральных изданий. Ищите интересные примеры абзацев-ответов на вопрос «И что из этого?» и переходы от репортажа к повествованию.

3. Когда пересматриваете свои работы, ищите примеры, где вы пишете абзац, где раскрываете смысл статьи. Обратите внимание, что следует за таким абзацем-сутью. Возвращаетесь ли Вы обратно к сюжетной линии или это дешевый трюк?